– Господа, знаете ли вы, где мы пируем? – неожиданно сказал гость. – Это храм богини Бовами, – продолжал он, – самой кровожадной богини Индии. Она самая прекрасная из женщин, но алтарь ее должен всегда дымиться свежей человеческой кровью, будь то кровь иноземца или своего фанатичного поклонника. Не так давно здесь происходили чудовищные оргии. В то время когда у ног богини, истекая кровью, лежала принесенная жертва, баядерки, служительницы храма, прикрытые только собственными волосами да цветами лотоса, образовывали живой венок вокруг пьедестала. Они тихо двигались, принимая различные позы; то свивали, то развивали живую гирлянду голых тел. Тихая страстная музыка неслась откуда-то из пространства… Она не заглушала стонов умирающего, а, напротив, аккомпанировала им. Одуряющий запах курений обволакивал все сизыми облаками.
Наконец страдалец испускает последний вздох, музыка гремит торжественно и победно. Танец баядерок переходит в беснование.
Огни тухнут. Все смешивается в хаосе.
Все это приезжий говорил почти беззвучно, смотря в одну точку, точно в забытьи.
Он замолк.
Наступила тишина. Точно кровавые тени жертв, здесь замученных, пронеслись над пирующими… Затем посыпались вопросы:
– Откуда вы знаете, что этот храм был посвящен Бовами?
– Разве вы присутствовали на ее мистериях?
И т. д.
Гость выпил стакан сельтерской воды и как-то сразу отрезвел. Натянуто улыбаясь, он ответил всем в один раз:
– Господа, не забывайте, что после вашего прекрасного вина остается только пропеть:
«Ври, ври, да знай меру!»
В ответ раздался дружный хохот.
Разговор перешел на культ Бовами. Нашелся еще старожил Индии, подтвердивший существование кровавого культа.
– Я только слыхал, – сказал он, – что главное служение происходит в подземельях храмов, а жертв доставляет секта тугов, или душителей. Говорят еще, что в подземельях есть особые помещения, в которых держат живыми запасные жертвы и по мере надобности закалывают их у ног идола.
– Да, в Индии все храмы имеют свои подземелья, известные только жрецам, и нет ничего удивительного, если там существуют и тюрьмы, – сказал кто-то из офицеров.
– Что подземелья, что кровавая богиня, вот бы сюда десяток-другой молодых баядерок, да еще в костюмах из лотоса! – мечтал молодой прапорщик.
– Ну, этого-то добра всегда довольно, было бы золото, – возразил старожил.
– Вот капитан Райт у нас самый богатый, за деньгами он бы не постоял! – кричал прапорщик.
Я вынул полный кошелек золота и, помахивая им, смеясь, проговорил:
– За пару баядерок: кто больше!
Вид золота напомнил о картах. Живо составились партии, и игра началась.
Мы с Джемсом отказались и вышли под колоннаду храма в сад. Бронзовый слуга-индус принес нам сигары. Курим.
– Знаете, Райт, в этих сигарах что-то примешано, – говорит Джемс.
Я и сам чувствую какой-то особенно приятный вкус. А главное, после каждой затяжки в голове шумит и куда-то тянет; хочется, а чего – и сам не знаешь. Любви, страсти, приключений. Кровь толчками приливает к сердцу.
Мы сидим в глубоких креслах. В двух шагах от нас начинается непролазная стена деревьев. В темноте блестят два глаза… Они смотрят на меня… Не тигр ли? – проносится в мыслях.
Нет. Это человек. Вернее, скелет, обтянутый темно-бронзовой кожей, вся одежда которого состоит из лоскута бумажной материи вокруг бедер. Лицо окаменелое, только глаза блестят и живут.
– Кошелек баядерки, тайна, – шепчет он, наклоняясь близко ко мне. Тем не менее Джемс слышит, соскакивает, хватает меня за руку и говорит:
– Идем, идем!..
Кошелек в ту же минуту в руках соблазнителя. Он прикладывает палец к губам и делает знак следовать за ним.
Мы ныряем в узкий проход между стеною храма и кустарником. Затем входим в храм по боковому входу. Отсюда нам слышны голоса наших друзей, и при плохом освещении можно разобрать, что мы позади внутренней колоннады.
Таинственный спутник нажимает невидимую пружину, и большой хобот слона тихо-тихо поднимается, а под ним узкая дверь и крутая лестница вниз. Лестница вьется все ниже и ниже… Мы в темном коридоре. Где-то вдали мерцает светлая точка.
– Тише, – шепчет проводник, и мы скользим как привидения. – Ждите, – вновь шепчет он, и мы остаемся одни. Воздух подземелья, пропитанный запахом пряностей, еще больше кружит нам головы.
Время идет, мы теряем терпение.
А свет впереди так заманчиво мерцает.
– Вперед, вперед. – Коридор тянется бесконечно, но вот и зал. Огромное, темное, сколько ни всматриваешься направо и налево – видишь только лес колонн, построенных из черного гранита, украшенных золотым рисунком.
Проходим.
Перед нами занавес, тяжелая золотая парча стоит как стена. Наверху круглое отверстие, из которого и идет свет, видимый из коридора, и который чуть-чуть освещает зал.
– Вперед! – Мы за занавесом и стоим ослепленные. Стены из розового прозрачного сердолика, из них, или через них, льются волны розовато-желтого света; с потолка идут голубые волны эфира и, смешиваясь с розовыми, дают небывалый эффект.
Что-то волшебное. На полу пушистый шелковый ковер, усыпанный белыми свежими цветами лотоса.
