Вопль отчаяния проносится по толпе.
Затем все, кому возможно, бросаются бежать, наскоро усаживаются на экипажи, на верховых лошадей, а то и улепетывают на своих двоих. Панический страх напал на всех. Между криками отчаяния слышатся угрозы по адресу Гарри.
Скоро близ Гарри осталась небольшая кучка друзей и несколько самых близких слуг.
Взошедшее солнце осветило необычайную картину: неубранные ковры, разноцветные флаги, гирлянды; на полу ленты, цветы, золотые и серебряные звезды и другие принадлежности котильона. На столах недопитые кружки пива, вина, дамские веера, перчатки.
Все говорило о жизни и радости, и вот тут же эти три страшных трупа!
Они молоды, прекрасны и неподвижны.
Бледные заострившиеся черты лица с открытыми неподвижными глазами, в которых играет луч солнца, наводят на окружающих холодный ужас. Все стоят молча, опустив руки и головы. Полная растерянность.
Но вот прибыл доктор, уехавший уже давно в замок. Он сразу принял на себя команду над слугами, потерявшими от страха головы.
– Скорее, как можно скорее, несите в замок, быть может, можно еще помочь, – властно кричит он. – Да торопитесь!
Все бросились исполнять его приказание. Трупы подняли, и печальная процессия с тремя мертвецами начала тихо подниматься в гору.
Гарри сурово молчал. Отчаянию капитана Райта не было предела…
Доктор уехал вперед и с помощью своего слуги уже все приготовил ко встрече и осмотру тел.
Жорж К. и мастеровой из города, несомненно, были мертвы. Потихоньку от слуг доктор указал Райту на красные ранки на шее покойников и прошептал:
– А ведь Джемс-то был прав!
Перейдя к трупу Джемса, доктор прежде всего осмотрел его шею, на ней не было и признака зловещих красных пятен. На теле также не нашли знаков насилия. Только знак голубого лотоса на левом плече выступал ярко и в то же время нежно, точно мерцал.
– Тут глубокий обморок с примесью гипноза, – сказал доктор, – есть надежда; помоги, Райт.
После долгих усилий Джемс пришел в себя, его уложили в теплую постель, и Райт, как верная собака, сел его сторожить.
Между тем в замке все еще царил переполох. Последние гости и большинство слуг спешно укладывали свои вещи, торопясь до ночи выехать из замка.
Смит кричал и ругался на всех европейских языках, но ничего не помогало. Заставить слуг привести покойников в порядок стоило ему немало труда.
Гарри затворился в кабинете и даже не вышел откланяться гостям.
Настал вечер. Джемс после крепкого сна совершенно оправился и просил позвать к себе Карла Ивановича.
– Ну что, прочли? – был его первый вопрос.
– Да, мистер, и это так печально, что трудно не плакать. Несчастная, несчастная мадемуазель Рита, – и Карл Иванович грустно опустил голову. – Она погибла от вампира, знала, от чего погибает, и не смела никому сказать, и в этом был ужас ее положения.
– Не жалейте о ней, Карл Иванович, это она сама вампир, это она погубила Жоржа К. Теперь мне ясно, почему лицо голубой красавицы на балу и вчерашней танцорки показалось мне знакомым. Я видел эти черты в портретной семейной галерее графов Дракула. Это портрет молодой невесты-итальянки в белом атласном платье с воротником фасона Медичи. Этот-то воротник и сбил меня с толку, он-то и придал другое выражение лицу красавицы. Теперь же я убежден, что это она, повторяю, она виновница смерти Жоржа, – горячо проговорил Джемс.
– Не ошибитесь, мистер, мадемуазель Рита – это такое милое, доброе существо, да вот позвольте прочесть вам ее записки, они не длинные, – предложил Карл Иванович.
– Хорошо. Читайте.
«До сих пор жизнь моя была не жизнь, а чудная сказка, – начал Карл Иванович. – Я, как Золушка, нашла своего принца. Но только мой Карло красивее, добрее, богаче и лучше всех принцев мира.
Его замок, мой замок, стоит на высокой горе, кругом сад, а в нем цветов, цветов, мои милые алые розы! Чудные, роскошные… я их люблю и теперь, несмотря на то что украшений у меня много, но по-прежнему – одни розы.
А все это Карло. Он, кажется, хочет скупить весь мир для меня! Милый, дорогой Карло, я люблю тебя не за подарки, а за тебя самого. Какое счастье прислониться головой к его груди.
Вот и тогда вечером он долго стоял у моего окна, и мы вместе смотрели на луну. Мне и в голову не приходило, что это последний раз, что уже потом будет не то.
Что же случилось? Что? Я и сама не знаю. Но я не та, и все не то.
Ночью из открытого окна подуло холодом, Лючия и Франческа уверяют, что ночь была жаркая, но это не так, из окна дуло холодом, каким-то мертвым холодом. И я укуталась в шаль и закрыла глаза.
И вот мне чувствуется, что я не одна в комнате, но в то же время я не могу открыть глаз.
Кто-то приближается, неужели вернулся Карло… И вот, как ни странно, сквозь закрытые веки я вижу: от окна к кровати подходит господин. Это не Карло, а совсем незнакомый мужчина.
Он высокого роста, худой, в черном бархате, глаза его горят, а губы тонкие, злые, крепко сжаты. Он страшно бледен.
Кто он?
В нем есть семейные черты предков Карло, но он не из них; я знаю хорошо все семейные портреты, а его там нет.
