По мере разговора, старый граф все больше мрачнел. Он являлся весьма консервативным и педантичным в мыслях и пристрастиях, ибо те устои и правила, которые исповедовал, не передавались из поколения в поколение, размываясь по дороге. Они вошли в него вместе с кровью, давшей бессмертие и магическую силу, и со своей кровью граф передал их детям. Надеялся, что передал. Увы! Многое из того, без чего он не мыслил своего существования, оказалось утрачено потомками, а значит, извечного конфликта не избежала даже такая семья. Лишь Мириам редко огорчала отца, а сыновья, особенно старший, с каждым годом все больше и больше демонстрировали неприятную независимость суждений и взглядов.
Но сейчас Йон не колебался, чью сторону принять. Речь шла не о традициях, часто не понятных и догматичных, речь шла о безопасности их рода, их семьи:
— Раду, если ты неожиданно оглох, еще раз повторю вопрос Мириам: Зачем ты проливаешь кровь на землю?
И тут обличаемого словно прорвало:
— Зачем??? Я не зверь, убивающий лишь когда пустой желудок позовет на охоту. У крови не только вкус, но и аромат. Только он помогает переварить затхлость этого замка, бесконечных правил и условностей. Отец, давно хотел узнать, в какой Библии ты вычитал эти заповеди? Почему, например, нельзя пить кровь детей?
Старый граф старался отвечать совершенно спокойно, но не мог скрыть, как нелегко ему дается ровный голос:
— Сколько крови в ребенке? Полтора литра или еще меньше. К тому же она мало питательна. Да и родительский гнев способен доставить кучу неприятностей. Так что законы на самом деле очень мудры и логичны.
— Родительский гнев??? А ты, отец, совершенно не хочешь учитывать мой гнев. Один из этих необразованных потных пахарей смеялся над нами, небрежно показывал рукой в сторону замка и говорил: Повезло нам с нашими кровососами. Другой ему поддакивал. И при этом жрали какие-то булки и громко рыгали. Вот я и показал острословам, как им «повезло».
— Но мы и есть кровососы. А ты что, вегетарианец?
— Вы — возможно, но не я. Не хочу, чтобы моей главной характеристикой являлась еда, словно у жука-короеда. Вы ведете себя, как трусливые маленькие волчата: откусить и спрятаться. Даже люди позволяют со своими крепостными больше вольностей.
— Тебе не дают покоя лавры Надсади, но он не пример. Когда я был во власти, посадил на колья тысячи непокорных и тысячи по своей прихоти. Но сейчас в Валлахии другие времена, и я не воевода. Король уважает меня за былые заслуги и побаивается, но не больше народного бунта. Убивай, пей кровь, но тихо и без вызова.
— Отец, ты повторяешься. О твоих прошлых подвигах я наслышан — по-моему, даже когда был младенцем, их на ночь вместо сказок мне рассказывал. Но глядя на тебя нынешнего, так и подмывает спросить, уж не выдумка ли все это? Да и Надсади совершенно не причем, он в убийствах ищет ушедшую молодость. Я же не желаю ничего искать. Мне просто скучно.
— В убийствах должен быть какой-то смысл. Во всем должен быть хоть какой-то смысл.
— Чушь. Ни злобы, ни выгоды, ни мести, ни логики — чистый опыт, чистое удовольствие.
— Если я повторяюсь, ты сам себе противоречишь. Кто пять минут назад уверял нас, что отомстил пахарям за оскорбление?
Раду не особенно растерялся уличению и бойко парировал:
— Я вообще не считаю, что обязан отчитываться. Я, спешу заметить, уже взрослый. Очень взрослый.
Старый граф перестал нервно щелкать длинными костлявыми пальцами, резко повернулся и злобно посмотрел на старшего сына. Он намеревался прекратить затянувшуюся и напрасную дискуссию:
— Тогда уезжай. Забирай кучера, Эмиля и уезжай. Я не желаю тебя видеть в моем замке. Хочешь получать чистое удовольствие — получай его в другом месте. А еще лучше, в другой стране.
Казалось, Раду был внутренне готов к подобному повороту событий. Или этого и ждал?
— Отлично! Здесь действительно нет ничего чистого, ни удовольствий, ни воздуха. Я задыхаюсь от этих шелковых портьер со слоем вековой пыли, от этих тусклых картин покрытых сажей и копотью, на которых даже не разобрать изображение. Кто там намалеван — чьи-то предки или козы на выпасе? Замок похож на лавку старьевщика, да только покупателей на эту рухлядь не найти.
— Уезжай!
— Завтра же меня здесь не будет. Кстати, папочка, не желаешь ли проклясть меня на дорожку?! Это была бы неплохая и своевременная шутка из твоих уст.