Потом Василь присел на единственный стул, схватился за голову и начал раскачивать ее вправо-влево двумя руками, словно входя в транс. На самом деле он просто пытался понять, что же дальше делать:
(— да что тут понимать?! бежать отсюда, бежать как можно скорей, уносить ноги, уносить и голову)
Василь уже приподнялся, словно стайер перед стартом, но… Невесть откуда взявшийся Голос, не внутренний и не внешний, не мужской и не женский, словно в рупор, стал орать ему в уши( в ушную раковину, как сказал бы Ганин), выставляя свои жесткие условия:
(— так просто ты отсюда не уйдешь, даже и не надейся. слушай меня!)
Ничего другого и не оставалось,
(— сначала ты похоронишь друга, для чего выроешь ему могилку…)
Голос невозможно было ослушаться и Василь вступил с ним в мысленную дискуссию в качестве смиренного побежденного:
(— конечно, обязательно, я так и думал — нельзя же бросать человека, как кусок мяса! похороню прямо сейчас. а потом я смогу уйти?)
(— нет, и потом не сможешь, ишь, такое натворить и так просто отделаться! потом будешь усердно молиться над его могилой…)
(— но ведь я не знаю, как молиться… и как долго)
На это Голос не отвечал. Не отвечал и на вопрос о последующих действиях: Попробовать вернуться к жене с покаянной? Заявиться с повинной в милицию? Или… а почему бы и нет? — поехать в деревню Пеньки к сестре убитого, к этой самой Кларке. Зачем? А вот зачем:
Претворить в жизнь идею Ганина, которую можно принять и за последнюю волю. Ведь не особо сложно разузнать точный адрес деревни, найти дом Клары Ильиничны и наплести:
— Брат ваш за границу на симпозиум уехал и дал адресок, просил на пару дней заехать. Говорил, классную самогоночку делаете.
Войдет он к сестре в доверие, а ночью, натянет маску вурдалака и далее по сценарию.
А, может, тот же Голос в нужный момент выйдет на связь и отдаст новые указания? Чего гадать, как-нибудь, да образуется — все, как-нибудь, да образуется. А пока на нем висит очень серьезный долг, который надо отдавать.
Н-А-Д-0.
Бетон, покрывающий дальнюю стену бомбоубежища, за которой проходила теплоцентраль, весь растрескался и легко отламывался по кусочку, обнажая сухую землю. Хорошее место для могилы, да и теплое! В какой-то макулатурной книжонке Василь давным-давно читал, что именно в нишах, прорубленных в стенах пещер, хоронили первых христиан. А какой веры биолог? Кто его знает, да все равно надо по-человечески…
Долбя землю саперной лопаткой, Василь старался не смотреть в сторону мертвого тела, бормоча под нос извинения и прекрасно понимая их бессмысленность:
— Ты, брат, извини меня. Бес попутал. На хрена мне этот амулет? Я и сам не знаю, как такое безобразие получилось. Я тебе крестик поставлю деревянный, буду цветочки каждый день приносить…
Иногда в глупый монолог зычно вклинивались поучения Голоса:
(— так-так! и поменьше формализма, побольше души!)
Сухой грунт поддавался с трудом, периодически попадались булыжники и куски металлоконструкций, но Василь так ни разу и не присел, пока не закончил работу. Сначала он ошибся с размерами и никак не мог втиснуть тело, а потом уже копал с запасом. Могилка получилась просторной и глубокой, одно удовольствие. Омывать тело он не стал, все-таки противно, однако протер лицо влажным полотенцем и закрыл левый глаз, удивленно приоткрытый:
(— неужели ты убил меня, ты — грязный, несчастный, плохо образованный бомж?!)
Вскоре тело Ганина, завернутое в единственную простыню, уже покоилось на своей последней постели. На груди, красным камнем вниз, лежал проклятый амулет. Упырьский наряд Василь решил не класть — к чему он на небесах?! Да и могут неправильно понять. Да и для Кларки пригодится.
А потом на мертвое тело в импровизированном саване летели куски земли, куски цемента и выковырянные булыжники. Последний раз Василь исполнял этот скорбный ритуал, когда умер отец, но еще не известно, когда его сердце больше обливалось кровью.
И лишь когда материя уже не просвечивала сквозь толстый слой земли, Василь устало присел перекурить. С явным удовлетворением он осматривал результаты работы, хотя не покидало ощущение, что он что-то забыл:
(— конечно, крестик… на первое время краской нарисую на стене, но потом обязательно поставлю деревянный, как обещал, прибью прямо над могилкой)
Баночка с краской среди скудного имущества по случайности имелась — цвета морской волны, но ничего страшного, даже не так мрачно. А вот сколько перекладин рисовать, одну, две или три, не вспоминалось. Василь решил не излишествовать и сделать одну — в крайнем случае, подрисует. Но чего-то не хватало еще. Венка? Да, но не хватало поминальной молитвы, типа Да будет земля тебе прахом!.. тьфу, черт попутал: Да будет земля тебе пухом! Н-да, не густо… Можно даже сказать — жидко.
Как и следовало ожидать, ни одной путной молитвы Василь не знал, не держал он и Библии. Да и какая же Библия выдержит соседство с такой страшной коллекцией
— ну разве что сатанинская? И тогда Василь надумал сбежать. Просто взять и сбежать. Не может же этот проклятый Голос постоянно бодрствовать и следить за ним?! Наверняка не может.
