Вильфред довольно легко поднял обмякшее тело, пошел вслед за красавицей, которая казалось не шла, а скользила по воздуху, то и дело оглядываясь, словно боясь, что он отстанет от нее по дороге. Они шли какими-то коридорами, спускались в подземелья, где было сыро и холодно, но Вильфред не чувствовал ни сырости, ни холода. И тяжести довольно грузного тела он тоже не чувствовал. А еще он видел в темноте. В кромешной тьме, куда не попадало ни единого лучика света, он видел каждый камешек, каждую трещинку на камешке, мокриц, пауков и мышей лучше, чем он смог бы разглядеть их при ярком солнечном свете. Вильфред вполне осознавал, что все это странно, но над природой этой странности размышлять не хотел. Скучно это было и ненужно. Теперь уже совсем ненужно.
В тот первый раз мертвецов в подвале было еще совсем немного, то ли два то ли три, но с каждой ночью их становилось все больше, и они уже, признаться, начинали попахивать, несмотря на то, что в подвале было довольно прохладно.
Однажды, спустившись в подвал с очередным телом на руках, Вильфред почувствовал, что он и Рита на сей раз здесь не одни. Он вскинул голову, посмотрел безошибочно туда, где тьма была особенно густой, поймал, устремленный на него взгляд черных, как самая темная бездна, глаз. Смотреть в эти глаза было совершенно невозможно, их взгляд давил Вильфреда к земле, и в то же время, оторваться от него было еще труднее, эта мучительная и почти болезненная тяжесть дарила непонятную темную радость.
Хозяин…
Это слово было мучительно сладким. И невыносимо страшным.
— Нет, — тихо произнес Вильфред, отвечая неясным образам, носившимся в голове и будоражащим душу, искушающим.
И взгляд Хозяина тот час отпустил его.
Вильфред тихо вздохнул и положил на пол перекинутое через плечо тело. В рядок ко всем остальным. Обернуться и снова взглянуть на темный силуэт пришедшего за ним чудовища, у него не было сил. То, что чудовище пришло за ним, он знал точно. Теперь, именно в эту минуту или может быть в следующую, оно должно было забрать его с собой, утащить в темный и затхлый подвал и сожрать.
— Нет, Вилли, — мягко сказал Хозяин, — Ничего такого не будет. Не будет вечной тьмы, холода и гниения. Будет сила и могущество, будет власть, будет бессмертие. Ты заслужил это.
— Заслужил? — спросил Вильфред хрипло, — Чем?
— Ты не такой, как все. Ты можешь видеть. Это можно считать проклятием. А можно — даром, который дается не многим.
— Я могу видеть?..
— То, что ты видеть не хочешь. То, что большинство людей считают вымыслом. Ты так старательно отучал себя видеть, что тебе почти удалось. Но ты же знаешь, что на самом деле они существуют… порождения тьмы. Их много. Хотя ты больше всего боишься одного из них. Самого в общем-то безобидного.
— Чудовище в подвале, — прошептал Вильфред, холодея. — И в чулане… Оно действительно было? На самом деле?
Хозяин снисходительно улыбнулся.
— Мир населен гораздо разнообразнее, чем это кажется современным людям. Когда я стал бессмертным, я начал видеть… И был несказанно удивлен. Я путешествовал по миру и открывал для себя все новых и новых существ, о которых люди рассказывали сказки, не догадываясь, что эти существа и на самом деле живут рядом с ними. Многие дети умеют видеть невидимое, а потом, когда они вырастают, эта способность покидает их. Но некоторые даже становясь взрослыми не утрачивают своего дара: они продолжают видеть и чувствовать тайный мир.
— Я больше не вижу его, — мрачно сказал Вильфред, — Его как будто вдруг не стало, оно как будто ушло, после того… после того, как вы… — Вильфред прикоснулся пальцами к шее, на которой, спрятанные под воротничком, уже почти затянулись две маленькие ранки, — Я не боюсь его.
— Конечно, не боишься, — согласился Хозяин, — я освободил тебя от страха в ту ночь. А теперь, когда ты его не боишься, оно и не станет преследовать тебя.
Слова благодарности застыли у Вильфреда на губах.
Ничего не бывает просто так, ничего и никогда.
— Оно не имело плоти, — проговорил Вильфред, — Просто как сгусток тьмы. Оно могло просочиться сквозь узкую щель и вытягивало щупальца, пытаясь дотянуться, и оно воняло мертвечиной. Оно было дома… Потом и в Берлине… И в Будапеште. Оно преследовало меня повсюду.
— Но никогда не нападало, не так ли? Просто пугало тебя и питалось твоим страхом. Выражаясь современным тебе языком, любая энергия материальна. Страх ощутим. А эти твари, к сожалению, широко распространены. Они известны во всем мире. Никто в них не верит, кроме детей. И они предпочитают кормиться на детях. А когда ребенок вырастает, тварь ищет себе другого донора. Но если человек не перестает его бояться… О, тогда для твари он становится любимцем. Ведь тварь его уже изучила. Уже знает, чем быстрее всего напугать, чтобы получить порцию страха. Потому оно и следовало за тобой повсюду. Оно тебя ни за что не покинет, пока ты не перестанешь бояться, а когда ты перестал бояться — оно было очень разочаровано.
— Значит, я для него кормушка, — устало кивнул Вильфред. — Кто-то питается страхом, а кто-то кровью. Все просто — всем надо жрать.
