— Ты все же уверен, что это не роман ужасов? — пренебрежительно спросил Август.
— Уверен. Я навел справки. Существовала такая семья Карди. Имена членов семьи и даты смерти совпадают с рукописью. И замок Карди до сих пор существует. И пустует. Да и рукопись, бесспорно, подлинная. По крайней мере, это и правда записанная исповедь монаха. Из архива монастыря, который был расформирован.
— Монастыри расформировывают? — удивился Август.
— Да, если они приходят в упадок, если там остается слишком мало людей, братьев переводят в другие монастыри… В общем, так или иначе, но рукопись оказалась у меня. Я уверен в том, что она подлинная и почти уверен в том, что события, о которых рассказал монах, происходили на самом деле. А значит, в замке Карди в гробах заточены три очень голодных и очень диких вампира! — торжествующе завершил Отто. — Я перевел рукопись на современный немецкий и перепечатал для тебя, Конрад. Вот, почитай. Возможно, это поднимет тебе настроение.
Отто достал из портфеля кожаную папку и положил на тумбочку у кровати Конрада.
— Интересно, как это может поднять ему настроение? — удивился Август. — Если кровососы существуют, то они есть везде — и в Дрездене, и в Берлине, — да где угодно! И почему надо особо радоваться тому, что трое из них лежат в гробах в этом румынском замке?
— Потому что, если это правда, мы можем их выпустить, затем пленить, воспользовавшись их слабостью — ведь они долго голодали! — и заставить их делать то, что мы хотим… Например, обратить нас всех в вампиров! — прошептал Конрад.
— Всех — не надо. Лично я хочу остаться живым, — буркнул Август.
Из-за ширмы появилась все та же угрюмая немолодая медсестра с лотком, в котором лежал шприц. Конрад внутренне содрогнулся, вспомнив болезненность предыдущего укола. У медсестры явно были тяжелые руки…
— Извините, господа, но герру Лиммеру нужен отдых. Укол и отдых, — сурово заявила она.
— Хорошо, мы уходим. Выздоравливай, мальчик. Выйдешь из больницы — устроим с тобой пирушку, пригласим красоток, — пробасил Август. — Например, вот эту! Фрейлен, вы окажете нам честь?..
С этими словами он приложился пятерней медсестре пониже поясницы.
Конрад ждал, что эта кислолицая тетка развопится, даст дяде по физиономии и вообще устроит скандал. Но медсестра вдруг улыбнулась и хихикнула, кокетливо стрельнув в Августа глазами. Август тоже утробно хохотнул и еще разок потрепал ее по филейным местам.
— Приглядывайте как следует за нашим племянничком, милая. А потом мы уж с вами повеселимся!
— Скорее прочти рукопись! Я приду завтра и мы поговорим, — фанатично сверкая глазами, сказал Отто.
— Да, дядя, — прошептал Конрад.
Он перетерпел болезненный укол, думая о том, как же мало он понимает женщин. Медсестра радуется, когда ее грязно лапает дядя Август. Фрау Лизелотта уехала за мужем-евреем. Нет в их поведении никакой логики! А потом, устроившись поудобнее, взял папку и благоговейно потянул завязки. Папка открылась. Конрад вынул первый лист и начал читать.
Записано смиренным братом Андреу со слов смиренного брата Петру. Монастырь Святого духа, апрель 1878 года.
1.
Мой долг рассказать потомкам эту печальную историю, дабы углубить их знания о неведомом, предупредить об опасности и укрепить в вере.
Это история дорогого мне друга, который пал жертвой великого зла и не выдержал испытаний, ниспосланных Сатаною.
Это история близких ему людей, которых он погибелью своею утащил во тьму, в смерть и в погибель.
Я каждодневно молюсь о прощении для них всех, но особенно для него, для графа Раду Карди, которого я близко знал, почитал и любил.
Надеюсь, мне достанет сил рассказать его историю до самого ее печального финала…
Граф Раду Карди был крещен в католическую веру 4 августа 1780 года, так что можно предположить, что родился он за день или несколько до того: более точной датой его рождения я не располагаю. Отец его был из рода венгерских дворян Карди, мать же из большого румынского рода Морузи. Я уже не застал их живыми, и портретов не сохранилось, знаю только, что граф Стефан Карди был на тридцать три года старше красавицы Иляны Морузи. Известно мне так же, что любил зрелый муж свою юную супругу так страстно, что по ее просьбе взял в свой дом на воспитание ее двоюродного брата Мирче Морузи, сироту из бедной ветви семейства. Иляне исполнилось в год свадьбы четырнадцать лет, брату же ее Мирче — шестнадцать.
