каждого рыбака своя специальность, но время от времени рыба одной породы попадает в сети,
расставленные на рыбу другой породы, и наоборот; таким образом, не исключено, что иногда у
нас бывает схожий улов.
Так вот, тебе подчас перестают нравиться сеятели, швеи и землекопы. Ну и что из того?
Со мной бывает то же самое, хотя у меня это «подчас перестают нравиться» в значительной
мере перевешивается энтузиазмом. Для тебя же эти два фактора имеют, кажется, равный вес.
Сохранил ли ты мои писульки? Если у тебя есть свободная минута и если они не
погибли в огне, советую тебе перечитать их, хотя такой совет в моих устах и может показаться
претенциозным. Я ведь писал их не без серьезных намерений, хотя и не боялся при этом
откровенно высказывать свои мысли и давать свободу своему воображению. Ты утверждаешь,
что в душе я фанатик и что я, вне всякого сомнения, проповедую определенную доктрину.
Что ж, если ты хочешь воспринимать это таким образом – не возражаю: когда доходит
до сути дела, я не стыжусь своих чувств и не краснею, признаваясь в том, что я человек со
своими принципами и своим кредо. Но куда стремится толкнуть людей и в особенности меня
самого мой фанатизм? В открытое море! А какую доктрину я проповедую? Друзья мои, отдадим
нашему делу всю душу, будем работать от всего сердца и преданно любить то, что любим.
Любить то, что любим – каким излишним кажется этот призыв, и в какой огромной
степени он тем не менее оправдан!
Ведь есть такое множество людей, которые тратят свои лучшие силы на то, что
недостойно их, и относятся к тому, что любят, как мачеха, вместо того чтобы полностью
отдаться непреодолимой склонности сердца. А мы пытаемся усмотреть в подобном поведении
«твердость характера» и «силу разума», тратим свою энергию на недостойную тварь, упорно
пренебрегая своей настоящей возлюбленной, и проделываем все это с «самыми чистыми
намерениями», полагая, что мы обязаны это делать из «нравственных побуждений» и «чувства
долга!»
P 6 23 ноября 1881
Перечитывая твои письма, особенно последнее, я нашел в них такие живые и забавные
остроты, что меня разбирает нетерпение продолжить нашу переписку.
Так, так! Значит, в конечном счете, я фанатик! Очень хорошо, что твои слова попали в
цель, ну просто навылет пробили мою шкуру! Que soit! Благодарю тебя за твое открытие!
Раньше я не смел этому верить, но ты мне все разъяснил: раз я фанатик, значит, у меня есть
воля, убеждение, я иду в определенном направлении и не довольствуюсь этим, но хочу, чтобы и
другие следовали за мной! Я – фанатик? Вот и слава богу! Прекрасно, с данной минуты я
постараюсь только им и быть! А кроме того, мне хочется, чтобы моим спутником был мой друг
Раппард – для меня совсем не безразлично, упущу я его из виду или нет. Не полагаешь ли ты,
что я прав?
Я, конечно, чересчур поспешил, заявив, что хочу гнать людей в «открытое море» (см.
мое предыдущее письмо). Если бы я занимался только этим, я был бы жалким варваром. Но тут
есть одно обстоятельство, которое делает мои желания более разумными. Человек не может
долго болтаться в открытом море – ему необходима маленькая хижина на берегу, где его, сидя
у горящего очага, ждут жена и дети.
А знаешь, Раппард, куда я гоню себя самого и пытаюсь также гнать других? Я хочу,
чтобы все мы стали рыбаками в том море, которое называется океаном реальности. С другой
стороны, я хочу, чтобы у меня и моих спутников, которым я время от времени докучаю, была
вот такая маленькая хижина. Самым решительным образом хочу! И пусть в этой хижине будет
все, что я перечислил! Итак, открытое море и ото пристанище на берегу или это пристанище на
берегу и открытое море. А что касается доктрины, которую я проповедую, то эта моя доктрина:
«Друзья, давайте любить то, что любим» – основана на аксиоме. Я считал излишним
напоминать об этой аксиоме, но для ясности приведу и ее. Эта аксиома: «Друзья, мы любим».
P 9 note 32
Пришло письмо насчет моих рисунков, но денег я получил еще меньше, чем ожидал,
хотя и рассчитывал всего на 30 гульденов за семь листов. Я получил 20 гульденов и нагоняй в
придачу: «Подумал ли я о том, что такие рисунки не могут представлять собой никакой
продажной ценности?»
Я думаю, ты согласишься со мной, что времена сейчас нелегкие, и такие случаи (а
бывают и похуже: в сравнении с тем, что достается многим другим, 20 гульденов еще можно
назвать щедростью) не слишком-то ободряют человека.
Искусство ревниво, оно требует от нас всех сил; когда же ты посвящаешь их ему, на тебя
смотрят, как на непрактичного простака и еще черт знает на что. Да, от всего этого во рту
остается горький вкус.
Ну, да ладно, все равно надо пробиваться дальше.
Я ответил моему корреспонденту, что не претендую на знакомство с продажной
ценностью вещей; поскольку он, как торговец, говорит, что мои рисунки не представляют собой
продажной ценности, я не хочу ни противоречить ему, ни спорить с ним, так как лично придаю
больше значения художественной ценности и предпочитаю интересоваться природой, а не
высчитывать цены и определять коммерческую прибыль; если же я все-таки заговорил с ним о
