этюдами фигур, сделанными мною, я написал брату о Вотье и кое-каких других немцах
фактически то же самое, что пишешь ты.
Я сказал ему, что был на выставке акварели, где видел много вещей итальянцев. Все это
сделано ловко, очень ловко и тем не менее оставляет у меня ощущение пустоты. Поэтому я
написал брату: «Старина, что это было за чудесное время, когда в Эльзасе организовался клуб
художников: Вотье, Кнаус, Юндт, Георг Сааль, ван Мейден и в особенности Брион, Анкер и Т.
Шулер, которые делали преимущественно рисунки, так сказать, объясняемые и
поддерживаемые художниками другого рода, а именно такими писателями, как Эркманн –
Шатриан и Ауэрбах. Конечно, итальянцы искусны, очень искусны, но где их настроение, их
человеческие чувства? Мне приятнее смотреть на маленький серый набросок Лансона, на каких-
нибудь тряпичников, которые едят суп на улице под дождем или снегом, чем на пышные
страусовые перья всех этих итальянцев, которые, по-видимому, размножаются с каждым днем,
в то время как более здравомыслящие художники так же редки, как всегда».
Поверь, Раппард, я предпочел бы служить лакеем в ресторане, чем изготовлять акварели
на манер некоторых итальянцев. Не скажу того же о всех них, но я уверен, что ты согласишься
со мной в оценке направления и целей этой школы. Мои слова отнюдь не означают, что я не
ценю многих из них – я имею в виду художников, в чьих вещах есть нечто от Гойи, например
Фортуни, Морелли, иногда даже Тапиро, Хейльбута, Зюса и т. д.
Я впервые увидел эти вещи лет десять-двенадцать тому назад, когда служил у Гупиля.
Тогда я находил их великолепными и восхищался ими даже больше, чем тщательно
проработанными произведениями немецких и английских художников, Рохюссена или Мауве.
Но я уже давно переменил свое мнение, потому что, на мой взгляд, итальянские художники
немного напоминают птиц, умеющих тянуть только одну ноту, а я испытываю гораздо больше
симпатии к жаворонкам и соловьям, которые менее шумно и более страстно говорят нам куда
больше. При всем том произведений немцев у меня очень немного – хорошие вещи времен
Бриона теперь трудно найти.
В свое время я собрал коллекцию гравюр на дереве, по преимуществу упомянутых выше
мастеров, но, покидая Гупиля, я подарил ее своему другу англичанину, о чем теперь страшно
сожалею. Если хочешь иметь кое-что очень красивое, закажи в конторе «Illustration» «Вогезский
альбом» по рисункам Т. Шулера, Бриона, Валентена, Юндта и т. д. Стоит он, кажется, 5 фр., но
боюсь, что он уже распродан. Во всяком случае справиться стоит. Вполне возможно, что цена
сейчас повысилась; для просмотра его не высылают, поэтому сам я не рискую выписать его.
Мне известны лишь немногие подробности жизни английских рисовальщиков; я хочу
сказать, что не могу изложить биографию ни одного из них.
Тем не менее, пробыв в Англии целых три года и просмотрев целую кучу их работ, я
многое знаю о них и их произведениях. Оценить их в полной мере, не прожив долгое время в
Англии, почти невозможно.
У этих англичан совершенно особые чувства, восприятие, манера выражения, к которым
надо привыкнуть: но, уверяю тебя, изучать их стоит труда, потому что они – великие
художники. Ближе всего к ним стоят Израэльс, Мауве и Рохюссен, но все равно картина,
скажем, Томаса Феда совершенно непохожа на полотно Израэльса, рисунок Пинуэлла, Морриса
или Смолла выглядит иначе, чем рисунок Мауве, а Гилберт или дю Морье отличаются от
Рохюссена.
Кстати о Рохюссене. Я видел у него замечательный рисунок: французские генералы в
старой голландской ратуше требуют сведений и бумаг у бургомистра и синдиков города. Я
нахожу эту вещь такой же прекрасной, как, например, сцену в доме директора Вагнера в «Г-же
Терезе» Эркманна – Шатриана. Я знаю, что одно время ты не очень высоко ценил Рохюссена;
но я уверен, что, когда ты посмотришь самые значительные его рисунки, ты горячо полюбишь
его.
Для меня английские рисовальщики значат в искусстве столько же, сколько Диккенс в
литературе. Они отличаются точно таким же благородным и здоровым чувством, и к ним все
время возвращаешься снова. Мне очень хотелось бы, чтобы ты как-нибудь на досуге
просмотрел всю мою коллекцию.
Когда видишь много работ англичан сразу, начинаешь особенно отчетливо понимать
их: тогда они говорят сами за себя и становится ясно, что за великолепное целое
представляет собой эта школа художников. Точно так же надо прочесть Диккенса, Бальзака
или Золя целиком, для того чтобы стала понятна каждая их книга в отдельности.
Сейчас, например, у меня имеется не меньше пятидесяти листов, посвященных
Ирландии. Мимо каждого из них в отдельности можно пройти равнодушно, но когда видишь их
вместе, они поражают тебя.
Я не знаю портрета Шекспира работы Менцеля, но я очень хотел бы посмотреть,
насколько один лев понял другого. Работы Менцеля роднит с Шекспиром хотя бы одно то, что
они такие живые. У меня есть маленькое издание Фреда и большое Менцеля. Когда в
следующий раз приедешь в Гаагу, привези с собой, пожалуйста, портрет Шекспира.
Гравюр, о которых ты пишешь, у меня нет, за исключением Регаме, Хейльбута и
Маркетти; Жаке у меня тоже нет.
