Впрочем, дом сейчас в таком состоянии, что в случае неожиданного приезда Гогена я
сумею тут его устроить на то время, пока он не придет в себя. Гоген женат, и это надо иметь в
виду: нельзя слишком долго примирять противоречивые интересы.
Следовательно, чтобы, объединившись, потом не ссориться, нужно заранее четко обо
всем договориться.
Если дела у Гогена наладятся, он, как ты и сам можешь предвидеть, помирится с женой
и детьми. Разумеется, я буду только рад за него. Итак, нам следует оценить его картины выше,
чем делает его теперешний квартирохозяин, но он не вправе заламывать с тебя за них слишком
высокую цену, иначе объединение принесет тебе не выгоду, а одни расходы и убытки.
537 note 62
Что касается работы, я чувствую себя свободнее и менее изнуренным бесцельной
печалью, чем раньше.
Конечно, если я буду тщательнее работать над стилем и отделкой моих вещей, дело
пойдет гораздо медленнее; вернее сказать, мне придется подольше задерживать полотна у себя,
чтобы они приобрели зрелость и законченность.
Кроме того, некоторые из них я просто не хочу отсылать, прежде чем они не станут
сухими, как мощи.
К таким вещам относится, прежде всего, холст размером в 30, изображающий уголок
сада с плакучей ивой, травой, шарообразно подстриженными кустами, розовыми олеандрами,
словом, тот же самый сюжет, что и в этюде, отправленном тебе в прошлый раз.
Этот, однако, большего формата, небо на нем лимонное, колорит интенсивней и богаче
осенними тонами, мазок свободней и гуще.
Вот первая моя картина за эту неделю.
Вторая изображает кафе со стороны террасы при свете большого газового фонаря на
фоне синей ночи и клочка синего звездного неба.
Третья – это мой автопортрет; он почти бесцветен: пепельно-серые тона на фоне
светлого веронеза.
Я купил довольно сносное зеркало, чтобы писать самого себя в случае отсутствия
модели. Ведь если я научусь передавать колорит собственной головы, что в общем довольно
трудно, я сумею писать и другие головы – как мужские, так и женские.
Мне страшно интересно писать ночные сцены и ночные эффекты прямо на месте, ночью.
На этой неделе я только и делал, что писал, а в промежутках спал и ел. Это означает, что сеансы
длились то по 12, то по 6 часов, после чего я без просыпу спал целый день.
В литературном приложении к субботнему (15 сентября) номеру «Figaro» я прочел
описание дома, построенного по-импрессионистски. Он сложен из стеклянных кирпичей
фиолетового цвета, вдавленных внутрь, как донышки бутылок. Солнце, отражаясь и
преломляясь в них, дает невиданный желтый эффект.
Поддерживают эти стены из яйцеобразных стеклянных кирпичей фиолетового цвета
специально изобретенные опоры из вороненого и позолоченного железа в форме странных
виноградных лоз и других вьющихся растений. Этот фиолетовый дом расположен посередине
сада, где дорожки усыпаны ярко-желтым песком.
Разумеется, цветочные клумбы также отличаются самым экстравагантным колоритом.
Находится этот дом, если не ошибаюсь, в Отейле.
В своем доме я не склонен ничего менять ни сейчас, ни потом, но мне хочется украсить
его настенными декорациями и превратить в подлинный дом художника.
Это еще придет.
538
Эту ночь я спал уже у себя, и, хотя дом еще не совсем обставлен, я им очень доволен.
Чувствую, что сумею сделать из него нечто долговечное, такое, чем смогут воспользоваться и
другие. Отныне деньги не будут больше тратиться впустую; и в этом ты, надеюсь, не замедлишь
убедиться. Дом напоминает мне интерьеры Босбоома: красные плиты пола, белые стены.
Мебель ореховая или некрашеного дерева, из окон видны зелень и клочки ярко-синего неба.
Вокруг дома – городской сад. ночные кафе, бакалейная лавка, словом, окружение не такое, как
у Милле, но, на худой конец, напоминающее Домье и уж подавно Золя. А этого вполне
достаточно для того, чтобы в голове рождались мысли, верно? Моя идея – создать, в конечном
счете, и оставить потомству мастерскую, где мог бы жить последователь. Я не знаю, достаточно
ли ясно я выражаюсь, но другими словами: мы заняты искусством и делами, которые
существуют не только для нас, но и после нас могут быть продолжены другими.
То, что я устроил такую мастерскую-убежище здесь, на подступах к югу, вовсе не так уж
глупо. Тут, прежде всего, можно спокойно работать. А если кто-нибудь сочтет, что отсюда
слишком далеко до Парижа, тем хуже для него и пусть болтает что угодно. Почему Эжена
Делакруа, величайшего из колористов, так тянуло на юг и даже в Африку? Да потому, что там
– не только в Африке, но уже за Арлем – повсюду встречаешь великолепные контрасты
красного и зеленого, синего и оранжевого, серно-желтого и лилового.
Каждому подлинному колористу следует побывать здесь и убедиться, что на свете
существует не только такая красочная гамма, какую видишь на севере. Не сомневаюсь, что,
если Гоген приедет сюда, он полюбит этот край; если же он не приедет, то это означает лишь,
что он уже имел опыт работы в более красочных странах; поэтому он всегда останется нашим
другом и принципиальным сторонником, а вместо него здесь поселится кто-нибудь другой.
