Как и положено китайскому коммунисту, Ван Аньшунь был черноволос, одет в дорогущий костюм и не скупился на комплименты победителю — мне. Проигравшему, впрочем, тоже досталось добрых слов, и пожимая мне руку британец даже нашел в себе силы улыбнуться и пожелать мне хорошей карьеры. Когда господин мэр закончил говорить, он вручил британцу серебряного цвета «тарелку», мне — кубок, и вместе с ним я получил доступ к микрофону:
— Я посвящаю свою победу Китаю!
Большего сказать мне не удалось — окружающий мир утонул в ликовании десятков тысяч людей.
Здание штаб-квартиры Ассоциации Тенниса было битком набито народом. Тут или на раздутый штат перекладывателей бумажек грешить, или на экстренный сбор представителей Ассоциации из всех провинций. Форматом мероприятия был выбран фуршет, и в «бальный зал», как я про себя окрестил это украшенное кумачом и оснащенное панорамными окнами, поблескивающее позолотой исполинское помещение окрестил, поместились сильно не все — придется львиной доле важных дядек сидеть в своих кабинетах и слоняться по коридорам, занимаясь непонятно чем. Ох уж этот большой спорт!
Чествуют сегодня не только меня — Пэн Шуай, двадцативосьмилетняя теннисистка из Сянтана, выиграла «золото» в парном женском разряде. Прозвучит жутко нескромно, но нужно смотреть правде в глаза — девушке почести отвешивали по остаточному принципу. Именно поэтому я и старался держаться поближе к ней, чтобы внимание важных шишек распределялось справедливее, а Пэн Шуай не обижалась на то, что я «украл» ее праздник — не будь меня, чествовать бы пришлось единственную победительницу.
Впрочем, Пэн Шуай недовольной не выглядела, жизнерадостно общаясь со мной, дружелюбно улыбающимся, неведомым образом затесавшимся на приём Хуэем-старшим (он финал из вип-ложи наблюдал) и всеми желающими и налегая на богатый ассортимент представленных на фуршете морепродуктов. Поначалу я старался не отставать, но где-то к исходу половины килограмма деликатесов нарвался на дружеский совет тренера Ло жрать поменьше — завтра предстоит трудный день.
— Почему трудный? — опешил предвкушающий заслуженные выходные я.
В этот момент, не дав тренеру ответить, фоновая музыка стихла, и взгляды окружающих устремились на имеющееся у правой стены возвышение-«сцену», куда под аплодисменты выбрался сам глава Ассоциации.
— Сегодня — великий день! — многообещающе начал он. — Сегодня Китайская Народная Республика показала всему миру, что эти земли способны взращивать теннисистов мирового уровня!
Аплодисменты, и Фэй Го подтолкнул нас с Пэн в сторону сцены.
— Сегодня наши победители — Ван Ван и Пэн Шуай доказали всему миру, что китайская школа большого тенниса — лучшая в мире!
Это дяденька погорячился, но в такой великий момент простительно.
— Прошу вас, — махнул он нам рукой.
К этому моменту мы уже были около «сцены», и я, не забыв предложить даме руку, на которую она охотно оперлась, шагнул на возвышение, «втянув» за собой Пэн Шуай.
— Как глава Китайской Ассоциации большого тенниса, я горжусь такими замечательными спортсменами как вы! — отвесил нам на двоих щедрый глава. — Особенно таким удивительным молодым человеком как Ван Ван! — протиснулся между мной и девушкой, почти незаметно для окружающих (потому что Пэн Шуай, будучи опытной участницей подобных мероприятий, считала невербальный посыл и сделала шажок назад и в сторону, отпустив мою руку) оттерев ее плечом на задний план. — Меньше чем за три месяца наш герой прошел путь, на преодоления которого другим понадобились годы — из деревни, где даже не было корта, до четырехкратного золотого медалиста Азиатских игр и победителя «Чайна Опен»!
Народ захлопал, я со скромной улыбкой отвесил благодарный поклон.
— Если бы минувшей весной мне сказали, что произойдет что-то подобное, я бы решил, что передо мной сумасшедший, — усилил глава, вызвав у публики приступ смеха. — Ассоциация, как и вся Китайская Народная республика, ценит своих лучших сынов, и я с гордостью вручаю тебе ключи от твоей собственной квартиры в Пекине!
Во, вот теперь верю, что у нас тут коммунизм! Ой, я же даже не помню, как этого мужика зовут!
— Огромное спасибо, многоуважаемый господин глава!
Фух, выкрутился! С поклоном приняв «ключи» — конверт, в котором прощупывалась ключ-карта — я пожал начальнику руку, постоял пару секунд так, чтобы журналисты успели сделать фотографии, и подошел к микрофону:
— Сегодня — самый счастливый день в моей жизни.
Глава ассоциации улыбнулся, поняв, что я начал свое обращение в заданном им стиле. А я ведь даже и не вру — ощущение такое, словно в спину дует теплый попутный ветер, а от острых приступов эйфории я едва сдерживаюсь, чтобы не пуститься в пляс.
