После отдыха я под руководством Ло Канга немного разогрелся в спортзале отеля, сходил в душ, переоделся и на всякий случай напомнил себе о неизбежности победы. Коридорами отеля и лифтом мы добрались до ждущего нас на площадке вертолета и полетели к месту проведения турнира — стадиону Квижонг. Не такой внушительный, как Пекинский теннисный центр, но все равно впечатляющий — тринадцать с хвостиком тысяч зрителей вмещает, и многие соотечественники, узнав о моем участии в турнире еще позже меня, купили билеты только нынешней ночью.
Полагаю, кто-то в Ассоциации получит «по шапке» — определись они с моим участием заранее, мы бы получили «солд-аут», а так трибуны заняты где-то на две трети. Или не получит — Ассоциация, как всякая уважающая себя государственная структура, деньги не зарабатывает, а наоборот «осваивает» дотации из бюджета.
Все эти размышления пронеслись в моей голове за те краткие мгновения, которые заняли пожатие руки соперника и жеребьевка. Подавать выпало шотландцу, и надменная улыбка на его лице сказала о многом: этот тоже считает, что мне повезло. В душе пробудилась спортивная злость: разве я не победил тебя буквально вчера, островитянин? Спорим, что уже после первого сета ты так мерзко улыбаться перестанешь?
Энди подал очень мощно, сразу решив задать высокий темп игре. Я был не против, и вложил в свой кросс побольше силы. Давай, мужик средних лет, посмотрим, насколько тебя хватит поддерживать высокую скорость — мы же вчера так качественно «порубились», а восстанавливаешься в силу банального возраста ты хуже меня.
Первый розыгрыш закончился на двенадцатом моем ударе — вполне академическом форхенде, отправившем мячик в левую часть корта, куда Энди не успел добежать.
— 0–15!
На ликование зрителей не обращаем внимания — здесь и сейчас для меня существуют только корт, ракетка, мяч и соперник. Энди подал снова — с той же скоростью, решив придерживаться выбранной стратегии. Так и вижу, как вчерашним вечером тренер шотландца, тыча пальцем в экран с записями моих игр, излагает что-то в духе: «Слабость этого пацана в том, что он долго „раскачивается“, поэтому лучшим выбором для нас будет задавить его в начале игры, а потом просто не потерять преимущество до конца матча». Логичная стратегия, если не учитывать один неприятный для соперника факт — я уже избавился от «просадок» в начале игры, и теперь готов махать ракеткой одинаково эффективно на всем протяжении матча, что и продемонстрировал, уверенно победив в первом гейме и позволив сопернику забрать в нем всего одно очко.
Энди перестал улыбаться, посмурнел и сменил ракетку. Нервничает островитянин, и правильно делает — пощады я ему давать не собираюсь. Подаем…
Второй гейм выдался более сложным — шотландец пока справляется с нервами, и мы благополучно добрались до «больше-меньше», в котором я чуть было не оплошал, но благодаря удачной подкрутке смог запутать соперника. 2−0 по геймам, народ на трибунах ревет не замолкая.
Шотландец остался верен себе — решив, что его подвела ракетка, он мощным ударом сломал ее о корт и вооружился новой. Как ни странно, это помогло ему обрести концентрацию и «второе дыхание», выиграв третий гейм, в котором мне удалось заработать всего два очка. На роже Энди снова появилась неприятная ухмылочка, но я быстро стер ее, выиграв четвертый гейм всухую. Островитянин за это приговорил свою ракетку к смерти через удар о корт. Тебе бы нервы подлечить, уважаемый — понимаю, что спонсор не обеднеет, но нужно же к спортивному инвентарю уважение проявлять!
Ну а я на отсутствие душевного покоя не жаловался — словно впав в транс, я полностью растворился в игре, уподобившись технологически совершенному механизму, и «вынырнул» только к окончанию второго сета, выигранного мной со счетом 6−2.
Пока трибуны радовались моей победе, Энди Мюррей переживал острый личностный кризис — колошматил корт ошметками девятой по счету ракеткой, орал на меня и судей, а потом, когда на корт выбежал его тренер, пытающийся успокоить подопечного, шотландец уселся на корточки и заплакал, закрыв лицо руками. Так-то можно придраться и публично обидеться на адресованные мне нехорошие слова с последующей подачей заявления в суд, но я не стану — вот выкини Энди что-то такое по ходу матча, он бы заслужил «неспортивное поведение», но он все-таки профессионал, поэтому волю эмоциям дал только после окончания матча.
Понимаю — все окружающие его деятели вчерашний вечер и сегодняшнее утро убеждали его в том, что новичку просто повезло, и Энди в это поверил. Теперь «шаблон» треснул, и Мюррею приходится несладко. Ну а я…
Отыскав глазами сидящего на тренерской скамейке Ло Канга, я с улыбкой, одними губами — все равно слова не услышит — произнес необходимое в этой ситуации «я же говорил!».
Тренер Ло на всё время турнира уподобился старому, неисправному граммофону, проигрывающему одну и ту же часть задолбавшей пластинки снова и снова:
— Джокович — это совсем другой уровень!
— Джокович покажет тебе твое место!
