Потому что, как бы печально это не звучало, даже большие наши семьи, которые могут обрабатывать много полей, имеют со своей продукции жалкие гроши.
— Деньги — это не всё в этой жизни, сын, — важно ответил Ван Дэи. — Люди должны знать, что они работают не только за зарплату, но и за процветание своей деревни и своих потомков.
— Значит нужно добавить ежегодные дотации школе — приглашать из городов нормальных учителей, чтобы у деревенских детей был шанс получить хорошее образование, — предложил я.
Народ любит «социалочку».
— Почему нет? — записал китайский папа идею в блокнотик.
Все равно у сына денег куры не клюют, а главное — их со временем станет только больше.
— Еще — расширение амбулатории до нормальной поликлиники, — добавил я.
— Отлично!
— И пожарная машина со своей командой пожарных — помнишь, полтора года назад пожарным пришлось ехать до нас целый час, и за это время дом семьи Сыма мы успели потушить сами?
Пожар в деревне — страшнейшая из бед, и тушить пожар тогда сбежались все, кто о нем вообще знал. Благо дома из-за заботы Партии не деревянные.
— Пожарная часть — это важно, вдруг загорится козлятник? — добавил эгоизма в общественно полезную инициативу китайский папа.
— А в будущем, когда предприятия станут приносить стабильный доход, придется их увеличивать. Тогда в деревню придется заманивать работников из других мест. Может однажды Хуаньлиньбао дорастет до полноценного города?
— А вот об этом лучше пока никому ничего не говорить, — поморщился Ван Дэи. — Там, где чужаки, там проблемы. Среди наших односельчан найдется немало кретинов, которые попытаются нам противодействовать только ради того, чтобы не пускать в деревню чужих. На туристов-то многие нынче жалуются, а что будет, если сюда начнут переселяться из других мест?
Ох уж этот великосельский шовинизм!
Проснувшись, я сладко потянулся и с удовольствием втянул носом сдобренный такими родными запахами из-за окна воздух. Солнце едва-едва показалось над горизонтом, окрасив деревню в нежные рассветные тона. Деловито копошились во дворе успешно пережившие «перестройку» куры, редко и беззлобно тявкали деревенские собаки.
— Кукареку!!! — оглушительно поприветствовал новый день вредный, обожающий клевать всех без разбора и за это стабильно получающий пинков петух семейства Чень.
Драчливая птица, в отличие от времен, когда мне в деревне приходилось в полном смысле жить, не раздражала, а напротив — заставляла губы растягиваться сильнее. Эх, ностальгия! До чего же похорошела деревня, как только я перестал бояться провести в ней всю жизнь!
Пока я садился на кровати, одевался и посещал санузел (с «умным» японским туалетом!), хорошего настроения добавляли воспоминания прошлых дней: тогда мама Айминь еще не уехала, и мы все вместе при поддержке парочки городских чиновников, к которым примкнул главный «спортсмен» Сычуани, под камерами изображали благостный сельский труд: сушили рябину (на корм скоту идет), варили повидло с компотами из айвы, а уважаемого заместителя Ченя Хуасяня даже укусила пчела во время сбора груш: это привело его в большой восторг, потому что считается за производственную травму во время добровольных сельхозработ — то есть зачтется.
Напоследок, когда весь «очковтирательский» материал был отснят, все, кто не трезвенник — то есть все, кроме меня и дядюшки Вэньхуа — отпраздновали «битву за урожай» молодым облепиховым «вином» с медом. Градус у данного вида браги маленький, но когда количество выпитого достигло внушительных объемов, их хватило, чтобы городские уехали домой в наилучшем расположении духа, увозя с собой внушительный набор фруктов, ягод и овощей. В сезон-то чего гостей не принимать — вон какое изобилие кругом! Очень, надо признать, время съемок выбрали — когда видишь кучи вкуснятины в телевизоре, как-то совсем не хочется думать о том, сколько труда стоило все это вырастить, зато берет гордость за то, как богато живет Китай. Голода, хвала Небу, в Поднебесной не осталось, но у кого-то репортаж даже зависть вызовет: он-то в городе на «дошираках» живет и вкалывает четырнадцать часов в сутки, а крестьяне-«бездельники» жируют. В деревню, тем не менее, такие никогда не едут, словно генетической памятью ощущая, насколько они не правы.
