— Не стоит так себя корить, братец, — великодушно утешил китайского папу Вэньхуа. — Ты честно заработал свою половину юаней! Племянник, можешь быстро сбегать в мой сарай?
— Зачем? — спросил я.
— Как зачем⁈ — вытаращился на меня дядюшка. — Конечно же за бутылкой! Что станет с Китаем, когда мы, старшее поколение, умрем? Молодежь нынче совсем бестолковая!
— Сбегай, — занял сторону братика Ван Дэи.
— Могу съездить на тракторе, — предложил я.
— Ноги-то бесплатные, а солярка — нет, — погрозил он на меня пальцем.
— Далеко и долго, — покачал я головой. — Смотри, уже два часа дня, а мы вкопали только шесть столбов.
— Мама будет очень зла, если мы будем тратить время впустую, — неожиданно согласился со мной китайский папа.
— Хорошо, что мне не приходится жить с ней под одной крышей, — поежился Вэньхуа.
Словом — оборудование загона для коз прошло весело, но работа на этом заканчиваться и не подумала. Чтобы не гонять трактор «порожняком», мы доехали до нашего поля с кабачками, потратив полтора часа на сбор созревших овощей и нагрузив их полную телегу. В деревню мы вернулись к пяти вечера, по пути посетив маленький, но ухоженный и ничуть не говорящей о любви хозяина выпить домик Вэньхуа: во дворе все на своих местах, трава вокруг дома аккуратно скошена, забор — ровный и крашеный, и только нашедшийся в сарае блестящий металлом самогонный аппарат подпортил впечатление. Подхватив пару бутылочек и выгрузив четверть кабачков в сарай, мы отправились к нам.
Трактор остановился у ворот, я поднялся на ноги, чтобы спрыгнуть с телеги, и неожиданно увидел в соседском дворе заплаканную толстую девочку — ту самую, которой сильно доставалось от матери в перерывах Гаокао. Бедняжка сидела на скамеечке, обняв себя за плечи, и мне захотелось чисто из гуманистических побуждений с ней познакомиться, подружиться и попытаться утешить.
Подняв на меня заплаканный взгляд, девчушка прищурилась, надела очки — новые купили, отобранные экзаменаторами я запомнил — и презрительно сморщилась:
— Не пялься на меня, грязная деревенщина!
Наваждение как рукой сняло. Прощай навсегда.
— Ох уж эти Чжоу, — посмотрел на девчушку и отец. — Внучка старухи Ланфен, что ли?
— Какое тебе дело, старикан? — ответила ему теперь уже во всех смыслах соседка.
— Ну и воспитание, — хохотнул Вэньхуа. — Толстуха, хочешь мой племянник тебя потискает? Если у него такой рост, представляешь, какого размера у него…
Открывшееся окно соседского дома и крик старухи-соседки не дали дядюшке договорить:
— Что ты себе позволяешь, однорукий кретин⁈ Да ты знаешь, чья это дочь? Мой сын — богатый человек, и не твоему слабоумному племяннику из нищей семьи осквернять прекрасный лотос милой Лифен!
— Не позорь меня, старуха!!! — густо залившись краской, взревела оказавшаяся Чжоу Лифен соседка и с неожиданной для такой комплекции быстротой убежала в сторону огорода.
— Торгаш и капиталист твой сынок, эксплуататор трудового народа, — приложил отца девчушки Вэньхуа. — Да его из Партии выгнали за то, что заставлял своих работников ползать на коленях!
— Эти ленивые свиньи не заслуживают человеческого отношения! — огрызнулась старуха.
— Проверила бы ты лучше, чем занята внучка, Ланфен, — подключился Ван Дэи. — Твой козел славится похотью на всю провинцию, и настолько прекрасный лотос как у жирной Лифен точно не упустит!
— Вонючие, нищие, ленивые мужланы! — выплюнула милая старушка Чжоу Ланфен и аккуратно закрыла окно изнутри, не забыв погрозить нам кулаком.
Я к этому моменту уже успел спрыгнуть с телеги и открыть ворота. Довольный перепалкой отец завел трактор, и мы въехали во двор. Пусто и тихо — дамы за исключением глухонемой бабушки сейчас снова на полях, а Джи Жуй в силу своей особенности перебранку с соседкой и треск трактора не слышала.
— Сходи, передай бабушке, чтобы отогнала коз в загон, — велел мне Ван Дэи. — И вынеси еду сюда — подкрепимся на свежем воздухе.
Команду он отдал, принимая кабачки из руки стоящего в телеге Вэньхуа. Я зашел в дом, не забыв снять запачканные землей сапоги, успел порадоваться отсутствию усталости — какая-то есть, но я хоть марафон готов сейчас пробежать! — и нашел бабушку Джи на кухне, на глухонемом языке объяснив ей задачу.
Покивав, она отправилась одеваться, а я потрогал вкусно пахнущую кастрюлю на плите — горячая, но прихватки надевать смысла нет. Взяв кастрюлю, я понес ее во двор, где получил от китайского папы дополнительные указания — не пачкать тарелки, а просто принести из дома ложки, пару пиалок — распивать самогон культурно, а не из горла — и не жалеть риса.
