– Боюсь, право назначать епископов не принадлежит военному вождю, даже такому удачливому, как Хенгист Удалой, – осторожно промолвил молодой человек. – Это право, скорей, принадлежит папе!
– Папа Лев умен и понимает, кого нужно будет назначить на это место в случае крещения Хенгиста… Правителя Хенгиста! Смею заметить, очень многие варвары, увы, частенько впадают в арианскую ересь. А Хенгист будет добрым католиком!
– Ой, добрым ли? – тут Александр уже не смог сдержать смех.
Впрочем, за компанию хохотнул и отец Бенедикт:
– Я вижу, мы с тобой поняли друг друга. Сегодня ночью мои люди снова разведут костры. Хенгист ударит, как всегда – на рассвете?
– Как всегда…
– Славно! Вот мы обо всем и договорились.
– Славно-то славно, – узнику вдруг показалось, что святой отец собрался уходить. – Но как я передам все вождю, сидючи здесь?
– Ах, вот ты о чем, – отец Бенедикт засмеялся. – Не переживай – мой человек освободит тебя, как стемнеет.
Ох… Вот уж поистине – золотые слова! Очень и очень приятные, даже приятнее, чем любовные причитания Августины.
Как стемнеет…
– Напомни Хенгисту, он обязательно должен удержать своих вар… своих воинов от нападения на храм. Там буду я… там укроются женщины и дети. Укроются под сенью креста!
Снова перекрестившись, священник пробормотал молитвы и ушел, оставив узника в томительном ожидании свободы.
Судя по тому, что смог разглядеть Александр, в очередной раз подтянувшись, вокруг ямы росли густые кусты и деревья, и похоже, никто узилище не охранял. Да и надобности такой не было – решетка оказалась крепкой и тяжелой – не сдвинешь. Что ж, приходилось ждать неведомого освободителя. И соображать – куда потом идти? На юг, в Марсель-Массилию? Или все же попытаться пристать к варварам. У них же флот!
Так вот молодой человек и сидел на дне ямы, думал, посматривая не небо – не думает ли темнеть? Нет, покуда не думало – было светло-голубым, высоким, с белыми редкими облаками, гонимыми легким ветром… куда? К морю? А черт его знает, куда.
А вот и другие облака… темные… грозовые тучи, что ли? Да нет – похоже, что дым. Узник вскочил на ноги и принюхался: ну, точно – дым. Что-то горит… И, кажется, кричит кто-то. Да не кажется – точно кричит! Кричат… И что-то звенит… оружие? А солнце-то уже садится, на решетку упали длинные тени…
Чу! Вдруг послышались чьи-то шаги. Быстрые, очень быстрые… Оп!
Над решеткой склонилось знакомое лицо, мелькнули светло-рыжие локоны…
– Агуций!
– Меня прислал отец Бенедикт, – быстро ответил парень. – Сейчас…
Что-то скрипнуло – видать, подросток отодвинул засов… А решетка между тем все так и лежала на месте.
– Не могу! – тяжело дыша, признался Агуций. – Не сдвинуть – тяжела слишком.
Ну, святой отец! Ну, послал помощничка!
– Давай-ка я помогу… Есть там какой-нибудь кол, палка?
– Нет… хотя… вот, засов разве что.
– Ну-ка, сбрось-ка!
Саша просунул тяжелую палку меж брусьями решетки, навалился – дело сразу пошло веселее, тяжелая решетка, наконец, подалась, медленно отошла в сторону.
Прыжок… подтянуться… оп-па!!!
Господи… Ну, вот она – свобода!
– Агуций, что там за шум?
– Шум? – мальчишка неожиданно расхохотался, запрокинув голову, заливисто и громко. – Это не просто шум, Бритт, это – битва!
– Хенгист?!
– Именно! Чувствуешь, как горят поля? – В синих глазах подростка стояла злая звенящая радость. – Они всегда издевались надо мной, все… Пусть теперь… Лишь один отец Бенедикт… О, я самый верный его пес!
– А мать? – Александр все же спросил, напряженно прислушиваясь.
– Матушка пару раз уже продавала меня в рабство, – ехидно усмехнулся Агуций. – Теперь – моя очередь. Как ты думаешь – дадут за нее пять золотых?
– Матушка твоя красива, – покачал головой Саша. – Но пять золотых, думаю – много.
– Хотя б тогда два… Там уже вся деревня горит! И пусть! И правильно! Если б ты знал, Бритт, как они меня презирали! А теперь… теперь у меня праздник. Отец Бенедикт станет епископом, а я – причетником в церкви, а потом, Бог даст – и аббатом!
Да-а… Саша опустил глаза. Ради такой феерической карьеры, конечно же, стоит продать в рабство родную мать. Впрочем, та именно того и стоит.
– Ну, пойдем, – потянувшись, усмехнулся молодой человек. – Посмотрим, что там за веселье? Да, кстати, мне бы меч раздобыть… Или хотя бы – секиру.
– Так спросишь у своих, идем! – радостно подмигнул мальчишка. – Ах, как горят дома… славно, славно!
Дома – убогие хижины – и в самом деле горели славно, с высоким оранжево-желтым пламенем, с искрами. На площади, перед церковью, валялись трупы – мужские, женские, детские… Не только те, кто сражался, но и те, кто не смог убежать… или вот – укрыться в церкви. Впрочем, это, похоже, оказалось не слишком удачной затеей – с десяток дюжих варваров, косматых, в кожаных, с металлическими бляшками, панцирях и сверкающих шлемах деловито подтаскивали к храму солому и хворост.
Ай, отец Бенедикт… как-то не очень-то хорошо ты договорился с Хенгистом!
– Что они делают? – выглянув из-за угла, несколько опешил Агуций.
Саша пожал плечами:
– Хотят поджечь церковь. Думаю, нам сейчас не стоит показываться им на глаза.
– Поздно!
