Отсыпав парню две горсти денариев, Саша отправил его по злачным местам, а сам принялся мерить гостиную залу шагами – думать, как же заставить Гуннериха хоть что-то сказать? Спровоцировать… чтоб обмолвился хотя бы словом о странных людях и об их не менее странном корабле. Ведь он должен о них знать, должен! И это подтвердило бы все догадки Саши, превратив все его гипотезы в строго доказанную аксиому.
Однако до того времени хорошо бы было еще раз доказать свою преданность наследнику вандальского трона. Снова создать «случай», как тогда, в подворотне, при помощи людей Сутулого.
Опасно, опасно связываться с уголовниками – вполне могут выдать или начать шантажировать, и тогда придется их устранять, а уж очень не хотелось бы лишней крови.
Гуннерих поначалу поручал Александру лишь самые простые дела, из которых самым сложным была проверка портовой таможни – средоточия взяточников и воров, которых новому порученцу не слишком-то улыбалось настраивать против себя в первую же неделю службы – слишком уж влиятельными были эти люди. Ссориться с ними в планы хевдинга не входило, скорее – наоборот, он был бы рад любой поддержке, а через таможню многое проходило и много чего можно было узнать. Однако, с другой стороны, это непростое дело вполне могло оказаться проверкой не таможенных ворюг, а самого Саши. Сложно было разбираться, однако молодой человек не ударил в грязь лицом, с образцовой тупостью держась точно в параграфах морского устава, еще римского – другого просто не было. И не пытался уклоняться от него ни на шаг, хотя, если б уклонился… О, тогда много бы чего накопал! Да только хевдингу вовсе не это было сейчас нужно. Со своими казнокрадами и мздоимцами пускай сам король Гейзерих и борется, как умеет.
О, как эта, с неподражаемым мастерством демонстрируемая Александром казенная тупость выводила из себя начальника таможни – некоего Марка Сеговия, из прежних еще аристократов, римлянина на вандальской службе – администраторов Гейзерих, при всем своем желании, заменить пока так и не смог – других просто не было! И те это прекрасно знали – наглели, однако особо не зарывались. И вполне искренне поддерживали новую власть, поскольку именно у нее и была сила.
Тогда еще не было понятия «вы» – этот акцент выжался, скорей, интонационно, но, слушая проверяющего, всем было понятно – он обращается к таможенникам именно на «вы», причем – издевательски-вежливо:
– А подойдите-ка, пожалуйста, сюда, господин Сеговий! Вот-вот, к этим вот мосткам… Какова их ширина?
– Как и положено, десять шагов, мой господин.
– Десять римских шагов – пассум, я так полагаю?
– Ммм… – начальник таможни закашлялся.
– Давайте проверять! Где у вас мерка?
– А… легче же прямо вот так, шагами и измерить. Эй, Леонидис, мальчик мой… – таможенник позвал одного из испуганно толпившихся поодаль сотрудников. – Измерь-ка…
Александр ухмыльнулся:
– Вы хотите сказать, любезнейший, – шаг этого молодого человека как раз размером в пассум? Или два шага его такого размера. А! Скорее всего – три?
– Да-да, господин, – быстро закивал Сеговий. – Именно три.
Да… Римский «шаг» – пассум – составлял где-то около полутора метров, точнее – один метр сорок семь сантиметров, но с подобной точностью здесь было не измерить – нечем!
– Хорошо, так и запишем – мерки у вас нет… А чего еще нет? Где у вас ящик с песком? Вдруг пожар, а у вас и тушить нечем!
– Но, господин… Вот же, рядом – вода! У нас и помпа имеется. Леонидис, Гилой, а ну-ка тащите….
– Стоп, стоп! – проверяющий раздраженно махнул рукой. – Помпа помпой, а в «Наставлении» конкретно прописано – «ящик с песком». Вам, может быть, указать его цвет и размеры? Да, я вижу – вы и и ваши сотрудники и «Наставления»-то не читали? А все ли тут грамотны? Все ли умеют читать и говорить на латыни?
– О! Всенепременнейше все, господин Александр! Они же местные.
– Вот я и вижу, что местные… – хевдинг обвел насмешливым взглядом выстроившихся в шеренгу таможенников. – А ну-ка, подойдите-ка сюда, молодой человек! Так… почему без доклада? Не умеем? Не знаем? Не хотим?
– Это Олимпус, наш лучший служащий, – торопливо представил Сеговий. – За последнюю декаду он задержал пять подозрительных кораблей. Пять, мой господин!
Олимпус – еще довольно молодой, лет тридцати, таможенник с круглым красным лицом – горделиво расправил плечи. И, как оказалось – зря! Не знали они еще тут все, с кем связались!
– Я не спрашиваю, сколько судов он задержал, – сделав каменное лицо, произнес Александр, четко выговаривая каждое слово (умел, умел, нахватался еще у актеров – недаром столько лет отработал каскадером на киносъемках). – Меня интересует – почему у него такая туника? Не слишком ли вызывающе для скромного служащего?
