– Не понял тебя, господин.
Ну, конечно, не понял, еще бы…
– А вот – «Ногу повешенного» и «Золотой череп» ты зачем подчеркнул?
– Там часто собираются моряки.
– Ага… правильно. Ну, иди, иди же, спроси Гавриила про церковь. А я пока посмотрю.
Парень вышел, тряхнув кудрями, и вскоре уже вернулся – вот уж поистине повезло Александру с помощником: расторопен, умен, деловит. И без всех этих варварских пережитков вроде чести, достоинства, благородства…
– Ну? Что сказал старик?
– Сказал, что ариане особо чтут два храма: Святого Зосимы и Святого Феофилакта. Святой Зосима далековато, за главным рынком, а Феофилакт тут рядом.
Встав, Саша подошел к окну и распахнул ставни. Плеснуло синевой небо, и мягкое осеннее солнышко, выглянув из-за крыш, ласково подмигнуло вождю – мол, не переживай, все будет нормально. Хорошо бы… Сладко пахло розами. Во дворе, под пальмами, крича, гонялись друг за дружкою дети. Старый разбойник кот, взобравшись на росший недалеко, на углу, карагач, осторожно подбирался к птичьему гнездышку.
– Храм Святого Феофилакта… – молодой человек высунулся в окно. – Это не тот синий купол?
– С золоченым крестом?
– Именно.
Маргон пожал плечами:
– Наверное, тот. Старик что-то говорил про купол и крест.
– Вот туда я сейчас и схожу, солнышко-то уже садится – как раз успею к вечерне. А ты, грешник – давай-ка по тавернам. Куда сегодня?
– В «Золотой череп» прогуляюсь. Туда сегодня должны зайти морячки… ну, местные перевозчики, у них еще плавания не закончились, хоть уже и шторма.
– Да – шторма.
Саша поежился и мысленно попросил Господа за своих друзей-варваров. Не дай сгинуть в пучине! Все ж таки жалко.
– Господин Александр, – обернулся в дверях Маргон. – Все хочу спросить – ты разве христианин?
– А как же! – Саша даже обиделся. – Что, не видно разве?
– Не видно, – честно признался парень. – Я думал – ты язычник, как и твои воины.
– Они тоже не все язычники. Гислольд, к примеру – крещеный. Только вот не помнит, в какую веру? Кто он, арианин или кафолик? Вот и поминает языческих богов, как и все его приятели.
К выходу в храм Саша переоделся, посчитав подаренный Гислольдом плащ слишком уж вызывающим для столь святого места. Ярко-алый, сверкающий… еще и со львами! Надел другой, поскромнее – темно-синий, без всяких украшений, с одной лишь серебряной фибулой.
Дети по-прежнему бегали во дворе, едва с ног не сбили. Играли в какую-то игру – в лапту, что ли? Нет, – в «чижа», – собирали потом разбросанные по всему двору палочки. Едва молодой человек вышел за ворота, как где-то рядом – как раз в нужной стороне – послышался колокольный звон. Видать, при храме Святого Феофилакта имелась и колокольня, и хорошо знающий свое дело звонарь – ишь, как наяривает: бом-бом-бим… бом-бом-бим… Прямо вальс – «На сопках Маньчжурии».
Не слишком торопясь, но и не особо ротозейничая, Александр подошел к храму – красивой, но несколько тяжеловесной базилике, похожей на мощную крепость. Толстые стены, узкие небольшие окна-бойницы, покатая крыша. И синий, как небо, купол со сверкающим золотым крестом!
– Придут ли сегодня важные люди? – прямо вот так, без всяких изворотов, поинтересовался молодой человек, кидая медную монетку первому попавшемуся нищему – вшивому кривоногому старику с нечесаным колтуном на башке и хитрыми бегающими глазами.
– Сам-то повелитель нечасто показывается, все больше во дворце Господа молит, – в мгновение ока прибрав денежку, усмехнулся убогий. – А вот сын его, светломудрый Гуннерих – почти каждую вечерню. Любит он этот храм, жалует. А вон он, как раз идет… со стражами.
Саша обернулся…
Да уж, кого-кого, а стражей у наследника было предостаточно – подобранные молодец к молодцу здоровяки в сверкающих на солнце кольчугах, с мечами – копья и секиры нынче не взяли – все ж в Божий храм шли.
Гуннерих… Неприметный, со смазанными чертами лица, человек с падающими на покатые плечи темными, с легкой рыжиной, волосами. Бледное, несколько осунувшееся лицо с тонкими чертами, которое, наверное, можно было бы назвать и красивым, если бы не изможденный вид, если б не эти темные мешки под глазами, кустистые брови вразлет, редкая, аккуратно подстриженная, бородка, и вдруг вспыхивающий искрой фанатизма взгляд. Наследнику можно было дать лет двадцать пять… или тридцать… или даже все сорок – в зависимости, на что обращать внимание – на фигуру, лицо, мешки под глазами… Ага! Он еще и грызет ногти! Нервничает? Нет, тут, скорее, иной смысл – наверное, в детстве он недополучил материнской любви… да и сейчас, в общем-то, взрослый, давно сложившийся человек с непростым – видно – характером, полностью находится в тени своего отца, человека властного и нетерпящего никаких возражений.
Саша вошел в храм вместе со всеми прочими людьми – вслед за наследником. Пахнуло прохладой, несмотря на большое количество людей и во множестве горящие свечи, в базилике отнюдь не было душно. Яркий сияющий свет отражался в золоченых ризах священнослужителей, в разноцветной радуге фресок, в иконах. Пахло ладаном и миррой, глаза нарисованных на стенах святых, казалось, следили за каждым.
