Разговор этот произошел, наверное, через неделю после налета на доходный дом Деция Сальвиана, а может, и больше – Весников не считал, поскольку, мягко говоря, пребывал в некоторой прострации. Никогда еще его вот так, ни за что, ни про что, не хватали, не швыряли в какой-то гнусный, наполненный избитыми полуголыми людьми сарай. Потом куда-то повели, а лучше сказать – погнали, привязав веревкой к верблюду. Ужас! К тому же и Нгоно, и Санек куда-то делись – а навалившееся одиночество и неизвестность были хуже всего!
Санек-то, понятно, как ушел с утра, так и не появлялся, а вот этот французский негр, Нгоно (ну и имечко, язык сломаешь, хоть и короткое!) – тоже был схвачен, когда вооруженные мечами и короткими копьями молодчики в черных плащах ворвались в номер, навалились, схватили, не говоря толком ни слова.
Ни Весников, ни Нгоно не оказали сопротивления, сообразить даже сразу не смогли – что к чему?
Схватили, сунули пару раз по мордасам, потащили по улице… Тут уж Николай Федорыч не выдержал, заругался – суки вы, закричал, хунвенбинцы гребаные.
«Хунвенбинцы» и бросили их в тот сарай, то есть – каждого отдельно, с тех пор Весников своего товарища больше не видел. Кормили плохо – Вальдшнеп оголодал, да еще злился – честно заработанные еврики эти бандиты отняли! Сволочи, одно слово, и куда только полиция местная смотрит?
А потом провели через перевал и спустились в город, вполне современный – такие домики и ограды Весников видал и у себя, то есть – у «новых русских». Тут его быстро отделили от прочего быдла, поселили в неплохой номер с койкой и тумбочкой, позволили принять душ, даже принесли новую одежку – вполне приличную и привычную: брюки, светло-голубую сорочку, пиджак, даже ботинки – правда, те оказались не впору, да и костюмчик-то, честно говоря, был немного великоват.
Но! Тут уж явился этот самый цыганистый тип – звали его, кстати, Михаилом Петровичем… Ага, русский, значит… Весников его признал – уж больно походил на того мужика, что завалил на протоке Митьку Немого. Ну, да! Он и есть, вон и на пальцах наколки, все перстни какие-то, масти карточные. Бандюга! Бандюга и есть! Наверное, он здесь – самый главный.
Вот тут-то трактористу стало по-настоящему страшно – а ну как зарежет его сейчас этот худющий, похожий на цыгана черт?! Поди, злющий, как змей, тощие да худые – они все злые, сейчас вот как по сусалам вмажет, начнет пинать, ножик вытащит… Ну, он-то, Весников, так просто не сдастся – руки-то свободны… Свободны-то свободны, а может, у этого типа – ствол? Да наверняка!
Однако зря Вальдшнеп напрягался, подвоха ждал. Цыганистый бандюган Михаил Петрович говорил вежливо, тихо, с улыбочкой. Еврики вернул:
– Вот ваши деньги, уважаемый… как ваше имя-отчество?
– Николай. Николай Федорович.
– Очень приятно, а меня Михаилом Петровичем звать. Вы денежки-то пересчитайте, мало ли, не ровен час. За всеми ведь не проследишь.
А потом, как пересчитал Весников, про дизель спросил. Мол, не поможете ли? А чего бы не помочь, коль такое дело. Вальдшнеп плечами пожал, согласился. Починил им дизель – плевое дело, потом руки помыл, а Михаил Петрович его в кафе пригласил, вполне приличное такое заведение, с бутылками разноцветными, с фонарями, с телевизором даже! Вот! А Санек-то все пел – пятый век, пятый век… Вот тебе и пятый! Врал, значит, Саня-то, обманывал… Зачем, интересно?
– Что предпочитаете, Николай Федорович? Пиво, водочку?
– Да сначала можно и по пивку… Ну а… Обедать здесь будем?
– Ну, конечно.
– Тогда за обедом – и водочку.
Михаил Петрович тут же и подозвал официантку, красивую такую девочку, распорядился – не по-русски, на другом языке, африканском.
А вот за обедом, накатив водочки и несколько осмелев, Весников спросил про Нгоно и Саню…
– Нгоно? – собеседник нахмурился, но тут же улыбнулся. – Ах, этот негр… Его французский консул забрал. А вот у вас, увы, документов-то нет никаких. Ничего, вернем вас, Николай Федорович, на родину, не сомневайтесь. Только вот – обождать придется немного. Да… вот вам за дизель.
Сунув руку в карман, Михаил Петрович быстренько отсчитал двести евро:
– Берите, берите – каждый труд должен быть оплачен. Ну, за знакомство!
Тут же и еще накатили, да хорошенько покушали – борщ со сметаной, тушеное мясо, салатики. Весников и расслабился, воротник расстегнул – хорошо! И этот Михаил Петрович, по всему видать – мужик обходительный, приятный. Хороший человек! А что наколки на пальцах, так мало ли у кого какое прошлое! Он-то сам, Весников, тоже не ангел. И браконьерил, бывало, и чужие покосы по молодости поджигал… Так, из вредности – а чего в соседней деревне богаче живут?
– Николай Федорович, дорогой, расскажите-ка мне подробненько – как вы здесь очутились? А потом подумаем – что делать.
Ну, чего же не рассказать, коли спрашивают? Никакая ведь не тайна… Весников и рассказал все, как и просили – подробно, только про тот труп на протоке утаил… Так, на всякий случай, не такой уж Николай Федорович был и дурак.
