На этот раз Восточный Рим не поскупился на бойцов и золото. Но вот когда речь зашла о назначении командующего всей этой грандиозной операцией, во всем своем «блеске» проявился губительный, впоследствии вошедший в поговорку «византизм», или «византинизм». Император назначил верховным главнокомандующим брата своей супруги — императрицы Верины, по имени Флавий Василиск. Человека, без особого труда стяжавшего победные лавры во Фракии и более известного своей непомерной алчностью, чем полководческими талантами. «Василиск был человек свирепый и некультурный, был ума тяжелого и легко предавался обманщикам. Жадность его к деньгам была непомерной, он не брезговал их брать от лиц, которые отправляют самые низкие ремесла» (Малх Филадельфиец. «Византийская история в семи книгах». Отрывок 8).
Правда, к описываемому времени и в Новом Риме стали понимать, что для достижения победы недостаточно двинуть на семидесятилетнего Гизериха флот, пусть даже очень большой. Разгромить этого «евразийского хромца», господствовавшего, опираясь на покорные ему побережья и острова, надо всем античным миром, необходимо было взять его в клещи, одновременно с востока и запада, и руководить этими «Каннами» должны были оба императора, восточноримский — Лев «Мясник», и западноримский — Анфимий (Антемий), возведенный «Мясником» на «гесперийский» императорский престол в качестве константинопольской марионетки.
Жил в ту пору в Далматии опытный пират по имени Марцеллиан (или же Марцеллин), чрезвычайно энергичный и предприимчивый (чем он был, вероятно, обязан смешению в его жилах римской крови с иллирийской). На протяжении долгих лет Марцеллин-Марцеллиан вел среди островов и узких бухт, своего рода частную войну ради наполнения собственной мошны (карманов тогда еще не было), и довоевался до того, что приятные во всех отношениях острова, столь любимые ныне беззаботными туристами, перешли, один за другим, в его запятнанные кровью, загребущие, цепкие лапы. С этого момента островитяне стали считать своим господином не римского августа, а Марцеллиана. Поднявшись так высоко, морской разбойник уже не должен был бояться петли (в обоих Римах, ставших христианскими, пиратов стали вешать, а не распинать на крестах, как в языческие времена). С такими «приватирами» (как их стали называть много позднее, в эпоху Великих Географических Открытий) восточноримский император Лев «Мясник», вопреки своему зловещему прозвищу, поступал не иначе, чем впоследствии — королева Англии Елизавета I с «королевскими пиратами» Фрэнсиса Дрейка и Томаса Кавендиша, «поощренными легкой фортуной разбойников морских дорог». Головорез Марцеллиан, страх и ужас Адриатики, был сочтен константинопольским владыкой самым подходящим человеком во всей западной части Внутреннего моря — зоне безраздельного господства вандалов — , для того, чтобы вести императорский флот против Гейзериха.
Конечно, вручить командованье римским флотом энергичному Марцеллиану было проще и разумнее, чем поймать его и повесить на рее (ничто не мешало вздернуть его потом, после разгрома им вандалов — «Мясник» обычно расправлялся со своими чересчур успешно действовавшими подручными — как, например, впоследствии — с Аспаром). Итак, успех тщательно спланированной операции казался василевсу обеспеченным. Либо маленький пират (далмат Марцеллиан) уничтожит большого пирата (вандала Гейзериха), и тогда западная часть Внутреннего моря станет из вандальской снова римской. Либо, если, паче чаяния, большой пират уничтожит маленького, западное Средиземноморье останется зоной вандальского господства, зато римская Адриатика избавится от Марцеллиана и его морских головорезов.
