Кстати говоря, прочные связи с африканским материком были для новых хозяев древних прибрежных городов необходимым условием обеспечения того, что мы сегодня называем качеством жизни; освоившись в городах некогда римской Африки, ее новые хозяева привыкли ко всякого рода удобствам цивилизованной жизни — например, к бесперебойному водоснабжению по выстроенным при римлян акведукам. Для местных воинственных кочевников не составило бы труда, в случае возникновения конфликта, перекрыть воду вандальским городам, вызвав тем самым не только жажду у их обитателей, но и проблемы с гигиеной, приготовлением пищи, осложнив санитарно-эпидемиологическую обстановку. Карфаген получал отличную воду из района современного Джебель Загвана и Джуггара по водопроводу общей длиной около ста двадцати километров. Лептис Магна мог бы снабжаться хорошей речной водой, которую нужно было бы лишь отвести в город по крытому водопроводу, но его граждане предпочли проложить водопровод, снабжавший их водой из горных источников. Верекунда, Ламбесис (Ламбезис), Сальды (современный алжирский город Беджая), Тисдрус и другие города имели свои собственные системы водоснабжения. А если изучить сегодня археологическую карту Туниса, можно увидеть на ней территории, на которых на шестьсот квадратных километров площади приходятся до трехсот руин, что свидетельствует о чрезвычайной плотности застройки — признак высокого уровня развития тамошней древней цивилизации. Несмотря на разрушения, связанные с мусульманским завоеванием, современная Северная Африка значительно богаче руинами римской эпохи, чем равные по размерам ареалы в Италии, Франции или Испании (хотя, конечно, лучшей сохранности римских руин в Африке способствовал и более сухой климат).
Основой духовного и культурного обмена вандальского государства с соседними землями была, несомненно, в первую очередь, торговля. Правда, развлекательные путешествия множества состоятельных и любящих искусство римлян в Африку еще в позднеримскую эпоху, вышли из моды после захвата провинции Гейзерихом. Дипломатический обмен тоже стал менее оживленным. Приезд и отъезд представителей духовенства имел значение лишь в рамках церковной жизни. В поддержании же и в развитии торговли вандалы были крайне заинтересованы, поскольку она приносила им, не требуя от них самих особых усилий, немалые доходы за счет таможенных пошлин и прочих сборов и поскольку она — как и повсюду в мире — как бы сама собой наладилась в прежних масштабах, стоило лишь новым завоевателям вложить мечи в ножны и начать отдыхать от ратных трудов.
В отличие от прочих германцев — например, от активных транзитных торговцев из Хедебю-Хайтабу, Бирки, Ладоги или Новгорода — североафриканские вандалы предоставили заниматься торговлей «купцам с Востока» (по выражению источников), т. е. грекам, сирийцам, иудеям и, конечно же, армянам (куда же без них). Александрия Египетская, извечная соперница Карфагена, еще во времена римского императора Клавдия имела столь многочисленную иудейскую общину, что император счел необходимым призвать их, не прибывать туда в еще большем количестве, чтобы не раздражать местных македонян и греков (туземцы-египтяне, предки современных коптов, в Александрии особой роли не играли и, похоже, даже не имели права голоса). В последующие столетия между иудеями и столь же заинтересованными в занятии торговлей греческими купцами Александрии произошел целый ряд столь яростных и кровопролитных столкновений (особенно усилившихся с обращением Римской империи в христианство), что иудейские беженцы форменным потоком устремились из ставшего для них слишком опасным мегаполиса на Ниле в другие торговые центры римской Африки. Этот отток иудеев, всегда представлявших собой духовно активный и вдобавок космополитический элемент городской жизни, несомненно, привел постепенно к тому, что Александрия стала отставать в развитии от все больше расцветавшего Карфагена. В особенности, когда глубоко укоренившаяся в душах и умах александрийских греков ненависть к иудеям усугубилась христианским фанатизмом. Под этим двойным натиском иудейской колонии было невозможно устоять. Ее менее способные к сопротивлению элементы были сметены новым, греко-христианским потоком, а внутренне более стойкие замкнулись в себе или покинули город (если верить первому еврейскому историку России Семену Марковичу Дубнову).
