Возможно, Гунерих уделил бы поискам Гунтамунда больше внимания, если бы не становящиеся все более опасными набеги беспокойных мавров, доходивших до городских центров вандальского царства. История знает немало примеров того, как сильные, еще при жизни окруженные легендами, исторические деятели пользуются — прежде всего, у диких народов — преувеличенным авторитетом, несоразмерным с реальным могуществом этих деятелей. Таким чрезмерным авторитетом, гораздо большим, чем того заслуживало бы его реальное могущество, пользовался и Гейзерих у мавров и берберов. И к тому же служащим наглядным доказательством того, что величие, в глазах примитивных народов, как это ни странно, нередко совершенно лишено нравственной оценки. Гейзерих импонировал стоявшим тогда еще на очень низком культурном уровне маврам совсем иными качествами, чем те, что вызывали к нему уважение со стороны народов Средиземноморья. Но вот какими именно, остается для нас тайной за семью печатями. И потому, возможно, даже более великому во всех отношениях царю, чем Гунерих, не обладающему этими загадочными для нас, но, несомненно, привлекательными, с точки зрения туземцев Северной Африки, качествами, было бы очень непросто обрести в глазах мавров харизму, не уступавшую харизме его отца, грозного владыки Карфагена.
«Гонорих, старший из его сыновей, принял власть над вандалами, так как Гензон еще раньше покинул здешний мир. В правление Гонориха у них ни с кем не было войн кроме маврусиев (
Самыми стойкими и непримиримыми врагами вандалов были отпавшие от них, став самостоятельными, мавры, заселившие горный хребет Аврасий (современный Орес, к югу от Константины — третьего по численности города Алжира, расположенного в живописном месте северо-восточной части Средиземного моря, считающегося жемчужиной этой страны и прозванного «Городом висячих мостов»), чья величайшая гора — Джебель Шелия — достигает высоты двух тысяч трехсот двадцати восьми метров.
«Горы Аврасия находятся в Нумидии, обращены к югу и расположены от Карфагена на расстоянии примерно тринадцати дней пути; эти маврусии больше не были под властью вандалов, поскольку вандалы были не в состоянии вести с ними войну в этих горах, не имеющих дорог и крайне крутых»
В этой местности еще древним римлянам пришлось долго и упорно сражаться с туземцами, для успешной защиты от которых они построили военный лагерь Тамугад, чьи импозантные руины относятся сегодня к числу главных достопримечательностей Алжира, посещаемых многочисленными туристами (южнее автострады Батна-Кеншела, примерно в часе езды на восток от развалин Ламбезиса и Маркуны). Аврасийские горы, все еще покрытые в эпоху поздней античности густыми лесами, всегда служили воинственным кочевникам надежным убежищем, куда они укрывались после своих разбойничьих набегов (вплоть до прихода в Алжир французских колонизаторов). И потому не удивительно, что Гунерих не добился успеха там, где даже «сыны Ромула» в эпоху наивысшего могущества своей империи старались не высовывать лишний раз свои гордые римские носы за пояс возведенных ими укрепленных военных лагерей. Куртуа, посвятивший Тамугадам специальное исследование, подчеркивал, что, хотя романизация североафриканских территорий была, как оказалось, глубже, чем считалось раньше, Аврасий, несмотря на проложенные через него римские дороги, остался за пределами зоны романизации. Римляне ограничились тем, чтобы, со стен своих укреплений, держать беспокойные горные племена туземцев, так сказать, под прицелом, не идя на риск попыток их ассимиляции. Ибо римляне не могли не понимать всех трудностей, связанных с подобными попытками, и всей незначительности шансов на положительный результат. «Держать Аврасий под прицелом» означало окружить этот очаг непокорных туземцев, словно железным поясом, цепочкой римских крепостей. Эта политика, начатая императорами из дома Флавиев, была продолжена и их преемниками на римском императорском престоле, а затем — вандальскими царями Северной Африки и, наконец, восточными римлянами, уничтожившими, со временем, вандальское царство.
