Размеры раскопанных за прошедшее с тех пор время римских военных лагерей (а по сути — городов) Ламбезиса и Тамугада не оставляют сомнений в том, что Гунерих, а возможно — и вообще присущие вандалам организаторские способности были не достаточными для того, чтобы в полной мере освоить римское наследие. Известно, что Гунерих немало сделал для обновления и расширения доставшихся ему от римлян портовых сооружений, что он заботился о снаряжении флота, стремился наладить тесную связь между принадлежавшими вандалам островами Средиземноморья и Карфагеном, не утратив при этом почти ничего из прежних вандальских владений. Но вот Аврасий с его северным предгорьем сын Гейзериха как раз утратил. Казалось бы, не стоило жалеть о потере населенной дикарями горной области, завоевать которую ведь в свое время не смогли даже римляне, ограничившиеся возведением вокруг нее своего рода «санитарного кордона»…Так-то оно так. Но после потери Аврасия проникавшие все дальше на север мавританские разбойники стали угрожать коммуникациям, соединявшим Карфаген с Тингитаной — крайним западом вандальского царства, включая подступы к Тингису, современному Танжеру. Если, как полагают многие историки, маврам тогда и вправду удалось нарушить связь по суше между Карфагеном и Тингитаной, распад великого царства, созданного вандалами в Северной Африке всего за десять лет, наметился, если не начался, именно в правление Гунериха.
Все кафолические клирики, живописавшие гонения, воздвигнутые арианскими царями из династии Астингов-Асдингов-Хасдингов-Астрингов на православных в африканской провинции, покоренной вандалами, как по команде, перестали излагать страдания своих единоверцев на разнообразном писчем материале, как только умер Гунерих, свирепейший из их гонителей, лютый зверь, кровожадный антихрист (или, во всяком случае, антихристов предтеча). Причудливые, продиктованные недюжинной фантазией хронистов, эпитеты, обеспечившие Гунериху место в истории (по крайней мере — в истории церкви), были, видимо, сочтены не применимыми к его явно менее суровому преемнику Гунтамунду. И потому жалобы клириков стали явно менее горькими, а сообщения о новом вандальском царе — более скупыми, чем о его грозном предшественнике. Смерть Гунериха привела перья кафолических епископов и настоятелей монастырей Северной Африки в более активное движение, чем все двенадцать лет царствования Гунтамунда; небеса должны были поразить Гунериха, нечестивого гонителя православной веры, самыми страшными, с трудом поддающимися описанию, болезнями, дабы великий грешник был заживо пожран, как Ирод, червями, дабы он еще в последние дни своей земной жизни смог предвкусить ожидающие его за гробом невыносимые, вечные адские муки…
Гунерих, родившийся не в Африке захваченной вандалами и примкнувшими к ним аланами, а еще до их переселения туда, на европейской земле, умер в возрасте примерно шестидесяти пяти лет. Он был единственным из сыновей великого царя вандалов и аланов Гейзериха, достигшим высшей власти в царстве вандалов. Ради обеспечения царского престола своему сыну и наследнику Гильдериху, Гунерих подверг своих сородичей столь основательным и продолжительным репрессиям, что некоторые исследователи называли (и называют) их «бунтом Гунериха против установленного Гейзерихом закона о престолонаследии». Правда, при этом Гунерих мог опираться на правила престолонаследия, принятые у многих иных народов, у которых царская власть наследовалась не по «лествичному праву», а по прямой мужской линии, даже при наличии у царя родных братьев, а у этих царских братьев — сыновей, пригодных и достойных царствовать.
