Тразамунд (именуемый Кассиодором «Трансимундом», а иногда — и вовсе «Трасариком»), получил свое блестящее образование в Карфагене. Став истинным «питомцем муз», в позднеантичном (не чисто-языческом, но смешанном, язычески-христианском) смысле этого слова. Лишнее доказательство того, что правящий вандальский слой не только полностью перенял у побежденных и усвоил римское (и, вероятно, тесно связанное с ним, греческое) образование, но и (что, пожалуй, не менее важно) окончательно перестал презирать римскую и греческую образованность. Перефразируя Горация, можно сказать: «Римская Африка, взятая в плен, победителей диких пленила…» Тем не менее, этот властитель вандалов, все-таки стоял «на стыке двух миров», не примкнув окончательно ни к одному из них. Хотя и получивший классическое греко-римское образование, он оставался, прежде всего, вандалом и ревностным христианином-арианином, храня всосанному, так сказать, с молоком матери, арианству нерушимую верность. Что не мешало ему применять более утонченные формы религиозной борьбы, чем, скажем, его дядя Гунерих, «проклятьем заклейменный». Гонения в стиле Гунериха были воздвигнуты Тразамундом на православных лишь в начальный период его царствования, когда он в сентябре 496 г. сменил на престоле слабого и недостаточно решительно отстаивавшего первенство арианской веры в своем царстве Гунтамунда. Но в то же время Тразамунд, хотя у нас нет подтверждений его продолжительного пребывания в Афинах, Новом или Ветхом Риме, даже врагами считался высоко образованным человеком. Так что дискуссии с Фульгенцием он вел уж точно на латинском или греческом, но уж никак не на своем родном вандальском языке. Невольно напрашивается аналогия со средневековым владыкой Священной Римской империи Фридрихом II — Гогенштауфеном из Палермо, кайзером-крестоносцем, настолько усвоившим высокую арабскую культуру мусульман — своих, казалось бы, смертельных и наследственных врагов, — что папа римский отлучил его от церкви, как «сицилийского султана» — предтечу и орудие Антихриста. На примере Тразамунда, сложной и неоднозначной личности, мы можем лучше понять современный ему и взрастивший в нем цветы учености вандалоримский Карфаген, все еще сохранявший под шестидесятилетней «с гаком» властью вандальских пришельцев, свой античный космополитический характер…
Менее суровый, менее буйный и, возможно, именно в силу этого — менее великий, чем свои «непросвещенные», «не испорченные цивилизацией» предшественники, Тразамунд был во многом подобен будущему царю Италии Теодориху Остготскому, которому предстояло, всего через несколько лет после прихода Тразамунда к власти в Африке, торжественно вступить в Старейший, Первый Рим на Тибре, но не воцариться в нем, превратив в подлинный центр остготской власти над обессиленной Италией труднодоступную и неприступную Равенну. Теодорих был, несомненно, величайшим из порожденных соприкосновением римского и германского миров властителем, овеянным легендами и ставшим памятником самому себе уже при жизни, как будто выкованным из железа или стали (выражаясь слогом Александра Герцена), незабываемым и незабытым властелином, осчастливившим своим явлением Италию после «чертовой дюжины» восточно- и западноримских императоров, кажущихся по сравнению с ним жалкими карликами, лилипутами. Теодорих был единственным из современных ему повелителей германцев, сформулировавшим для себя и попытавшимся осуществить концепцию перспективного развития — союза германских держав на древних римских землях, скрепленного, словно печатью, брачными и родственными связями, необходимыми им для того, чтоб уцелеть в, пока что молчаливом, противостоянии единственной все еще конкурирующей с ними силе — Восточной Римской державе, «Ромейской василии» с ее коварным василевсом-императором.
