Первое задание, порученное базилевсом Львом обласканному им разбойнику Марцеллиану, было выполнено тем в весьма элегантной манере. Именно пират Марцеллиан доставил в Ветхий Рим сенатора по имени Анфимий (грека, обладавшего большими дарованиями), взошедшего там, по воле базилевса Льва, на престол Западной империи, как уже говорилось выше. Это, естественно, вызвало у недоверчивого Гейзериха недовольство и предчувствие, что затеянная севастом Львом интрига направлена против вандальского царства. Ибо античный мир, чьи благородные язык и письменность, театры, книги и школы оставались все еще греко-римскими, а поведение – до напыщенности важным, давно уже имел хозяев-«варваров». Аларих и Аттила многократно измеряли и опустошали его во главе своих воинств. А римские полководцы, противостоявшие им, тоже были давно уже не римлянами и не греками, а германцами или сарматами. Горстка утонченных и благовоспитанных патрициев и ослепительной красы (если судить по расточаемым им дифирамбам утонченных виршеплетов, продающих свой талант за золото) патрицианок – вот все, чем могли еще похвастаться древние аристократические семейства, потомки прежних повелителей Римской державы, сохранившие из прежних качеств своей касты лишь способность плести бесконечные интриги. Римские же войска возглавляли не «природные» римляне, «выросшие в тени Капитолия и вскормленные сабинской оливкой», а отпрыск готско-свебского царского (или, по крайней мере, княжеского) рода Рикимер (в Италии) и гот (или алан) Аспар (на Боспоре Фракийском).
А коли так, то с какой стати было Гейзериху, царю вандалов и аланов, терпеть на троне Западного Рима какого-то сенатора с Востока, раз один из его, Гейзериха, сыновей был женат на дочери западноримского императора? Разве его сын, благодаря этому браку, не имел высокородного шурина по имени Олибрий, способного править Италией не лучше, но и никак не хуже этого Анфимия? Притом что истинная власть была в руках Рикимера, или, если говорить начистоту, в руках Рицимера (чистого германца и внука вестготского царя), Гейзериха (германца по отцу и сармата по матери) и Аспара (гота либо же алана из степи или же с гор Кавказа)? Именно эти три «сильные личности» (все, как на грех – адепты арианской веры) ощущали себя призванными к власти над миром (т. е., как мы помним, Средиземноморьем).
Правда, в распоряжении императора Льва «Мясника» имелось нечто, импонирующее всякому уважающему себя разбойнику, – более трехсот тысяч фунтов золота, хранившихся в константинопольской сокровищнице. Двадцати тысяч фунтов золота хватило императору Константину Великому для постройки во Втором Риме храма Святой Софии, Премудрости Божией (менее грандиозного, чем последующая Агия София, возведенная в VI в. при Юстиниане I Великом, но, тем не менее, крупнейшего в античном мире христианского святилища). А император Лев «Мясник» не пожалел ста тридцати тысяч фунтов золота на снаряжение военного флота, наем и вооружение корабельных команд вкупе с морской пехотой, чтобы ударить по вандалам с моря. В то же время сухопутное войско под командованием полководцев Ираклия и Марса двинулось из восточноримского Египта на вандальский Карфаген. Возможно, император не случайно поставил во главе экспедиционного корпуса военачальников с такими многозначительными именами. Имя первого из них – Ираклий (Гераклий) напоминало о непобедимом эллинском герое Геракле (у римлян – Геркулесе), имя второго – Марс – о древнеримском боге войны. Хотя, с другой стороны, севаст Лев был верующим православным христианином (даже причисленным впоследствии церковью к лику святых и прозванным Великим). Как бы то ни было, константинопольский «Мясник» явно рассчитывал взять докучливого вандала Гейзериха в клещи и раздавить его, как орех.
Гейзарих отреагировал с оскорбительным пренебрежением. В конце концов, западную часть средиземноморского бассейна его корабли за прошедшие десятилетия и без того ограбили настолько основательно, что ничего особо ценного там больше не осталось. Если же Марцеллиан, этот вечно голодный «императорский пират», вздумал бы захватить вандальские острова Корсику или Сардинию, он бы не нашел, чем поживиться. Лишь испортил бы себе пищеварение горьким буковым медом.
