Это был не просто успех, о котором можно было с гордостью сообщить в Константинополь. С захватом острова Сицилия «ромеи» получили превосходную позицию для переговоров, в ходе которых Василиск надеялся уладить конфликт с царем вандалов мирным путем. Ибо с какой стати было ему, к вящей славе базилевса Льва, рискуя жизнью своих моряков и воинов (а может быть – и своей собственной драгоценной жизнью), побеждать Гейзериха (с тайной помощью которого он, Василиск, сам мог стать императором Второго Рима)?
Состоялось одно из посольств, собственно говоря, и принесших историческую славу «византийцам», которые не были ни великими воинами, ни гениальными творцами культурных ценностей. Но то, что они одарили мир дипломатами, обладавшими всеми гранями таланта, характеризующего по сей день истинных представителей данной профессии, не вызывает никаких сомнений у всякого человека, знакомого с отчетами «ромейских» дипломатов. С отчетами, дающими подробнейшее представление как о дворах «презренных» варварских «царьков», при которых были аккредитованы лукавые и изворотливые греки из Второго Рима на Босфоре, так и о политическом стиле Константинополя и греческого мира (выдававшего себя за римский) вообще.
Человека, посланного к Гейзериху (принимавшего посланцев всех стран и народов, включая, между прочим, и вандалов из Европы, что свидетельствует о наличии связей афровандалов с их прародиной), звали Филархом. Пятью или шестью годами ранее этот опытный «ромейский» дипломат уже бывал у Гейзериха. Факт избрания послом человека, знакомого и, видимо, пришедшегося по вкусу старому карфагенскому владыке, свидетельствует о явно имевшемся у царьградских мудрецов намерении построить вандалам «золотой мост». Любое средство казалось «ромеям» предпочтительнее вооруженной борьбы с вандалами. Меньше всего рвался в бой свирепый, но отнюдь не храбрый «дукс» восточных римлян Василиск, ни в коей мере не переоценивавший свои первоначальные успехи на Сардинии и даже на Сицилии. И вообще, пока он не сошелся с самим Гейзерихом, так сказать, лицом к лицу, о войне, собственно говоря, не могло быть и речи.
Из сказанного явствует, что карфагенский старец Гейзерих обладал к тому времени колоссальным престижем. Даже семидесятилетнего, его боялись во всем мире, т. е. во всем Средиземноморье, как огня, как демона, как беса, обладающего сверхъестественными способностями, позволяющими ему всегда выходить сухим из воды. Будь это не так, Марцеллиан и Василиск вели бы с ним переговоры совсем иначе, с позиции силы. Или вообще бы не вели с ним никаких переговоров. А постарались бы без лишней болтовни, во всеоружии, повелевая сотней тысяч воинов и одиннадцатью сотнями кораблей, разделаться с варваром-арианином, посмевшим перевернуть вверх дном весь их привычный мир. Однако в действительности «ромеи» его опасались, ожидая от него чего угодно, и потому старательно обхаживали старого воителя. Гейзерих же совершенно правильно истолковал поведение «лукавых греков». Он хладнокровно отклонил все мирные предложения «ромеев» и отправил присланного ими в Карфаген сладкоречивого Филарха через узкий Мессанский пролив обратно на Сицилию, велев ему передать пославшим его, что война-то, собственно, еще не началась…
Если Василиск действительно был жаден до денег и не слишком-то сообразителен (как утверждал один из его современников), то для него наступили непростые времена. Ибо противник, которого он намеревался перехитрить, с полным основанием считался самым проницательным и хитрым государем, занимавшим когда-либо престол, и в то же время – опытнейшим полководцем своего времени. Тут не могла помочь вся золотая казна Византия, ибо многочисленным кораблям, подведенным «ромеями» к вандальским берегам, предстояло помериться силами с крайне опасным флотом Гейзериха, под парусами кораблей которого крайне разные по внешности и характеру мавры и германцы уже на протяжении десятилетий удивительно успешно наводили ужас на все Средиземноморье. Василиска, наблюдавшего за приближавшимся к нему величайшим в его жизни шансом с нескрываемой тревогой, как за грозовою тучей, предвещавшей бурю, кое-как поддерживала лишь надежда на помощь с Востока, ибо он знал, что «ромейским» полководцам Ираклию и Марсу удалось добиться в пустынях, отделявших покинутый их экспедиционным корпусом восточноримский Египет от вандальского Карфагена, некоторых успехов. Еще бы! Ведь на суше «доблестным ромеям» преграждали путь лишь слабые силы сдерживания, высланные Гейзерихом им навстречу.
