Были ли вандалы вообще НАРОДОМ? Или, если сформулировать вопрос иначе: были ли они ОДНИМ народом? Хотя Великое переселение народов уже перешло свой апогей, до его завершения было еще очень далеко. Самосознание народов в V в. после Рождества Христова было иным, чем накануне Воплощения и в пору земной жизни Сына Божия, или около 1000 года христианской эры, в который эти населяющие христианский мир народы впервые поверили в скорую гибель этого мира. Германское языческое родноверие уже давным-давно утратило свою связующую силу. Германские боги были забыты, боги вандалов потеряны за столетия их продолжительной миграции. О какой именно родине вспоминали вандалы, имевшие и сменившие, одну за другой, несколько «родин», какая из пройденных ими земель настолько глубоко запомнилась им, войдя в их сознание, в их общую родовую память, чтобы связать, спаять их воедино? Конечно, это не было далекое побережье Янтарного моря, покинутое ими десятью поколениями ранее. Возможно, это была Силезия, ведь в свое время пребывавшие там, после ухода из Прибалтики, племена еще раз искали то, что их объединило бы в сообщество, пусть лишь религиозное… но это было так давно, и с тех пор произошло так много всяческих событий…
Сопровождаемые в ходе «вооруженной миграции» сарматским племенем аланов еще со времен своего пребывания в Дакии, вандалы поддерживали эти соединившие германцев с иранцами своеобразные «брачные узы». Своеобразный «этнический брачный союз», чьим плодом стал наконец их величайший царь Гейзерих. И когда его корабли стояли на якоре в Тарифе, готовые к отплытию из Испании в Африку, среди восьмидесяти тысяч подданных Гейзериха, насчитанных царскими писцами, наряду с собственно вандалами, были не только аланы, но и вестготы, которым разонравилась жизнь на Иберийском полуострове, и даже несколько сотен романизированных иберов, присоединившихся к вандалам-победителям, после понесенных от них поражений.
Затем, уже в Африке, произошла глубочайшая трансформация. Ибо там вандалы попали не в незаселенные пустыни (ради которых они ни за что не покинули бы Испанию), а в плодородные земли, достигшие изобилия под карфагенским, а затем – и римским колониальным управлением. Цветущие сельскохозяйственные угодья с золотящимися от спелости хлебными нивами, богатыми поместьями и многолюдным городами. В Африке римские провинциалы, так сказать, изнутри, снизу вверх, проникли в среду навязавшего им свое господство «государствообразующего» (выражаясь современным языком) вандальского народа (уже и без того достаточно смешанного). В то время в него начали проникать берберы, тоже не составлявшие единого народа, а целый ряд племен, объединяемых античными авторами под собирательным этнонимом «мавров» (или «муринов», выражаясь языком средневековых русских книжников). Аналогичные процессы метисации происходили и в Испании, где иберийское туземное население (также смешанное по составу) сначала, с приходом на Пиренейский полуостров римлян, подверглось романизации, а затем, с приходом свебов, вандалов и вестготов, вынуждено было подчиниться новому, германскому правящему слою. Сходное явление наблюдалось даже в самом сердце Римской «мировой» империи – Италии, где под властью гунно-скира Одоакра, а затем, в гораздо большей степени – под властью Теодориха Остготского наметился процесс, управлять которым Гейзерих пытался в Африке. Следовательно, в этом не было ничего неслыханного, уникального и беспримерного. Скорее можно назвать это самым обычным делом в пору Великого переселения народов, в ходе которого один народ путем заключения союза с другим народом, одно племя – путем объединения с подходящими партнерами, обретали способность к успешной миграции и завоеванию нового жизненного пространства. Были ли гунны народом или разбойничьим союзом целого ряда тюркских, монгольских, иранских, германских и (или) иных племен? Была ли «битва народов» на Каталаунских полях в 451 г. «битвой народов Запада с народами Востока» (каковой ее традиционно принято считать) или же междоусобной битвой двух союзов народов за Европу?
Как бы то ни было, царь Гейзерих, вознесшийся, после долгой и бурной земной жизни, наконец в свое арианское царство небесное, не жалел времени и сил, заботясь о будущем своих вандалов, несомненно, больше, чем Аттила – о будущем своих гуннов, разрабатывая для обеспечения этого будущего мудрые установления, подобные которым через несколько десятилетий были разработаны в остготской Италии (вся разница в том, что Теодориху Великому там помогал мудрый советник – римлянин Кассиодор Сенатор, Гейзериху же приходилось разрабатывать и внедрять эти установления самому, преодолевая постоянное сопротивление премудрых православных афроримских клириков, этих подлинных виртуозов конспиративной работы, тесно связанных с Новым Римом на Босфоре, зорко наблюдавшим за всем, что творилось в Африке, совсем недавно еще римской).
