Доарабские мавры вандальского периода занимались только каботажным плаванием, да и то в незначительных масштабах. Ибо, во-первых, число удобных гаваней в Северной Африке было невелико. Во-вторых, торговым мореплаванием в этих водах на протяжении тысячелетий занимались чужеземные мореходы – финикийцы, их потомки пуны (карфагеняне), этруски (тиррены) и греки. При Гейзерихе же ситуация изменилась. Средиземноморские корабли той беспокойной эпохи нуждались в сильных командах. Ибо, во-первых, эффект надуваемых попутным ветром парусов усиливался действиями гребцов, сидевших как минимум в один ряд, но чаще – в биремах и триремах, в два или три ряда. К тому же для ведения войны на море вандалы нуждались, кроме гребцов, в многочисленных воинах, способных быстро подавить сопротивление противника (эффективность вандальских рейдов была напрямую связана с их молниеносностью, они не должны были превращаться в затяжные бои). Залогом успеха вандальских «викингов» была внезапность их появления как бы «из ниоткуда», незамедлительная высадка сильного десанта, быстрый захват добычи и стремительное исчезновение с награбленным добром «в тумане моря голубом». Для успешного осуществления подобных морских рейдов одновременно во многих местах (чтобы сбить с толку береговую охрану, не знавшую, какой из набегов ей отражать в первую очередь) людских ресурсов одного только вандальского народа явно не хватало. Военнопленных же можно было использовать в лучшем случае в качестве гребцов, да и тогда они представляли фактор риска (вдруг взбунтуются или перестанут ворочать веслами при приближении «своих»). Поэтому вандалам приходилось нанимать в качестве воинов-грабителей и моряков-грабителей (и соответствующим образом обучать) туземцев неримского происхождения, живших поблизости, в пустыне, и стекавшихся с юга по древним торговым путям мавров. Гейзерих был вынужден прибегнуть к этому средству в силу необходимости. Но для его преемников данное обстоятельство стало роковым. Так что, ретроспективно, нельзя не признать это решение вандальского царя недальновидным и ошибочным. Ибо появившиеся в Северной Африке в VII–VIII вв. арабы-мусульмане не были еще искусными мореплавателями, какими они стали впоследствии, во времена Синдбада-морехода и арабских флотоводцев, не только терроризировавших все Средиземноморье, но и уничтоживших, скажем, в 758 г. китайский флот в дальневосточном порту Гуанчжоу. Придя в «Ифрикию», сарацины-мусульмане научились искусству мореплавания (а заодно – и морского разбоя) у североафриканских мавров, в свою очередь, научившихся им у северогерманских «викингов» Гейзериха. И с тех пор так называемые барбарески, варварийские пираты, населявшие жившие морским разбоем и работорговлей султанаты Орана, Алжира, Туниса и «иже с ними», вплоть до наступления эпохи пароходов оставались постоянной угрозой для христианских мореплавателей и европейской торговли в Средиземноморье. Во всех своих действиях, от тактики морских рейдов до работорговли и освобождения рабов за выкуп, «варварийские» султаны, деи и беи сохраняли верность принципам, заложенным еще «морским конунгом» Гейзерихом в V в.
К доходам от разбоя на морях, бывшего, по всей видимости, важнейшим источником финансового обеспечения Вандальского царства, следует присовокупить доходы от налогообложения крупных землевладельцев. В этом пункте Гейзерих пошел на разрыв с древнегерманской традицией, по которой вся добыча полагалась «военному царю» – герконунгу, бравшему на себя, однако, в то же время все военные расходы. Гейзерих, несомненно, отдавал себе отчет в том, что Африка – конечный пункт долгой, многовековой миграции вандалов и что настало время перейти от практики существования в условиях «вооруженной миграции» к новым порядкам. Готовых образцов для этого он не имел. Поэтому ему пришлось задействовать весь свой недюжинный ум, привыкший упорядочивать и «раскладывать по полочкам» все замыслы и планы, отбрасывая лишнее и неразумное в пользу разумного и необходимого и осуществляя затем разработанную им концепцию, преодолевая оказываемое ее реализации сопротивление, исходившее от самых разных сил (в том числе и из среды самих вандалов).
Так, например, многие знатные вандалы (римляне назвали бы их магнатами) были явно не в восторге от перспективы жить и управлять хозяйством в доставшихся им от римских магнатов латифундиях под строгим надзором Гейзериха. Присущее германцам стремление к независимости в сочетании с самодовольной гордостью победителей вполне могло бы побудить вандальских графов (или по-римски – «комитов») создать полунезависимые, а то и совсем независимые от центра царской власти феодальные владения – к примеру, в пограничных областях Вандальского царства. Там, куда их направил царь для защиты границ своей державы – в Мавретании, Триполитании, в пределах пустыни. Где в их распоряжении находились фактически безграничные пространства.
