Первое, что сделал их изгнанный из своей столицы царь, была попытка созвать всенародное ополчение. В отношении православных горожан, предпочитавших нежиться в лучах вновь воссиявшей славы римского оружия, Гелимер особых надежд не питал и помощи от них не ждал. Но на плодородной ливийской равнине, расцветшей благодаря активному вывозу сельскохозяйственных продуктов при вандальской власти, дело обстояло иначе. Местным землепашцам и виноделам, чье благосостояние, вследствие возросшего производства и экспорта их продукции при вандалах, под властью вандальских царей возросло, было несравненно легче прокормить господствующий над ними, весьма тонкий, вандальский правящий слой, чем сводить концы с концами в условиях ознаменованного приходом Велизария надвигающегося на Африку «светлого» будущего – возвращения довандальской эпохи господства ненасытной римской сенаторской аристократии и столь же ненасытной кафолической церкви в свои прежние владения, после изгнания оттуда вандальских помещиков. Как бы то ни было, но Гелимеру удалось, убеждением ли, деньгами ли (а скорее всего – тем и другим), начать набор ливийских поселян в свое новое войско. На первых порах эти «свободные римские граждане», не желавшие возвращаться под «родную» власть Римской империи, не уходили, бросив свои поля и виноградники, в вандальский стан, ограничиваясь попытками осложнить всеми возможными средствами жизнь своим (восточно)римским «освободителям», чтобы у тех земля горела под ногами.
Ливийские селяне перерезали «ромейские» коммуникации, устраивали засады на дорогах, нападая на любой восточноримский обоз или небольшой отряд, который попадал в эти засады. И, хотя вследствие этих «комариных укусов» Велизарий не нес больших потерь в живой силе, безопасность на дорогах и бесперебойность сообщения между новыми «ромейскими» гарнизонами оставляли желать много лучшего. Это все больше сказывалось на организованности и настроениях восточноримских оккупационных войск.
Если в устроенную никак не желавшими быть «освобожденными» и «воссоединенными» с «родной» империей «потомков Ромула» ливийцами засаду попадал отряд «ромейской» регулярной армии, происходила сцена, достойная вестерна (или истерна). Однажды, например, Диоген, копьеносец Велизария, посланный стратигом во главе двадцати двух отборных щитоносцев на разведку позиций Гелимера, расположился на ночлег в местечке, находившемся в двух конных переходах западнее Карфагена. Устрашенные хорошим вооружением «ромейских» конников, местные земледельцы побоялись напасть на них сами, но не преминули сообщить Гелимеру о прибытии к ним «освободителей». Гелимер выслал триста (?) вандальских конников, чтобы захватить Диогена «со товарищи» непременно живыми и выжать из восточноримских «языков» все, что его интересовало.
Под утро вандалы прибыли к месту ночевки Диогена, но, ввиду своего численного превосходства, решили не идти на риск ночного нападения, но дождаться рассвета, чтобы не поранить в темноте своих и не дать возможности части «ромеев» сбежать в сумятице ночного боя. Т. о. вандалы сами лишили себя шанса на победу. Поскольку Диоген и его щитоносцы спали глубоким сном (видимо, съев и выпив все, что нашлось у селян), причем, как подчеркивает Прокопий, совершенно нагими (видимо, по причине жаркой африканской ночи, а возможно, присутствия представительниц слабого пола из числа местного «благодарного населения»).
Как бы то ни было, вандалы ограничились слабым оцеплением. Но один из щитоносцев, вышедший во двор (видимо, справить большую или малую нужду), услышав многоголосое перешептывание, а может быть, и лязг оружия вандалов, вернулся в дом и разбудил начальника. Диоген не стал терять даром времени. Бесшумно встав, не зажигая огня, «ромеи» оделись, вооружились и закутались в широкие плащи, делавшие их фигуры трудноразличимыми в утренних сумерках. Выйдя во двор, они столь же бесшумно взнуздали коней, сели на них, собрались за запертыми на ночь широкими воротами и распахнули их, лишь придя в состояние полной боеготовности. И бросились вперед через открытые настежь ворота, прикрытые щитами, коля и рубя во все стороны, не тратя времени на поджог «осиного гнезда». «Так Диоген бежал из рук неприятеля, потеряв только двоих из своего отряда, остальных ему удалось спасти. В этом сражении (не слишком ли громко сказано, уважаемый Прокопий?
