- Фу, ты что, грызла ногти?
- Заткнись, мама, - напряженно потребовала та.
Но, вместо того, чтобы заткнуться, её мать добавила:
- Но, как видите, всё такая же агрессивная.
Пока психолог ходил за кофе, я успел узнать, что Лёта заикалась до восьми лет, а писалась до десяти, а также весь список болезней, которыми она умудрилась переболеть: от ветрянки до гельминтоза. Слава, к счастью, только кивал, и никаких моих секретов не выдавал. Отчасти хорошо, когда родитель с тобой знакомится уже в возрасте девяти лет: он просто не знает о тебе всех этих ужасных подробностей про писанье в штаны и глисты, а значит, никому не может о них рассказать в очереди. И фоток ужасных нет. Однажды был у Банзая дома, а там на самом видном месте его младенческая фотка с голой задницей – такой позор.
В какой-то момент, я уже устал над ней смеяться, и комичность ситуации перешла в неловкость. Лёта сидела красная, как помидор, и даже перестала шикать на меня, чтобы я заткнулся.
Всё закончилось само, когда вернулся психолог. И то, я не уверен, закончилось ли это для Лёты, но я прошёл в кабинет вслед за Александром.
Он сказал:
- Привет. Рад тебя видеть.
На нём была толстовка с изображением Ван Гога – просто огромная башка на всю толстовку. Ну и стиль.
Плюхаясь в кресло, я уточнил:
- На самом деле рады или так принято говорить в начале сеанса?
- На самом деле рад, - коротко улыбнулся Александр. – О чём ты хочешь сегодня поговорить?
Я удивился:
- Не знаю. Это же вы должны придумывать темы.
Он лишь кивнул:
- Хорошо, можем поговорить про математику. Любишь математику?
Я нахмурился:
- Ладно, давайте мою тему, - немного подумав, спросил: - Зачем вы рассказали Лёте, что я влюблен в Нину?
Он, конечно же, начал отпираться:
- Я ей ничего про тебя не говорил. У меня нет такого права – наши разговоры конфиденциальны.
- Но она теперь смеется из-за того, что Нина меня отшила. Откуда ей это известно?
- Точно не от меня, - заверил Александр. – А Нина тебя отшила?
- Она привела какого-то парня на наше свидание.
- Оу, - сочувственно произнёс психолог. – Довольно нетипично для свиданий.
- Да, она затупила, - согласился я. – Но вообще-то она нормальная. Вам бы понравилась. У неё волосы зелёные и ноги волосатые.
Александр согласился:
- Да, звучит хорошо.
- Ещё бы вам понравился мой брат. Он, наверное, голубой. Вы голубой?
- Боюсь, я не могу ответить тебе на этот вопрос.
- Вы ещё в себе не разобрались? Понимаю… Я когда гуглил про геев, прочитал, что это бывает сложно. Сначала я их ненавидел, но сейчас уже привыкаю. Мне все ещё немного неприятно, но даже если вы гей, я не думаю, что вы совсем уж гадкий.
- Я рад слышать об этом. А почему ты их ненавидел?
- К тому же, - продолжал я, игнорируя его вопрос, - среди геев много талантливых людей. Вот, например, Лёта смотрела «Теорию Большого взрыва», и там есть актёр гей. Он забавный. А ещё Элтон Джон. Он самый классный музыкант на свете. Вам нравится Элтон Джон?
- Да, у него неплохая музыка.
Я почти оскорбился:
- Она отличная, а не «неплохая». И вот мой брат – он пишет книги. Прикиньте? Это очень сложно. Вы знаете, сколько слов в русском языке?
- Не знаю. Сколько?
- Я тоже не знаю. Но не очень много, да? В смысле, ну, их хватит, наверное, на одну книгу, максимум – две. А у нас дома стоит десять томов Достоевского. Где он взял столько слов на десять томов?
- Наверное, он использовал одни и те же слова?
- Да, так и есть, просто по-разному соединяет их между собой. Но это ведь сложно, разве нет? Тоже надо быть умным.
- Безусловно.
Тогда я замолчал и просто улыбнулся ему, потому что у меня закончились геи, которых я мог бы привести в пример. Он уже было хотел задать какой-то вопрос, но я засмотрелся на его толстовку и спросил: - Вы её в музее надыбали?
- Нет, в интернет-магазине.
- Мне нравится.
- Спасибо, - Александр улыбнулся. – А мне нравятся твои носки.
У меня были белые носки, а на них – очень много маленьких рук, показывающих средний палец. Помню, Лев был категорически против мне такое покупать, поэтому пришлось тайно выпрашивать у Славы. Он разрешил.
- Трусы у меня ещё круче, - похвастался я.
- Не будем показывать, - попросил психолог. – Так что, поговорим о Нине?
- Да, давайте. Так что думаете, она старуха?
Мы проговорили целый час, как в тот раз, и вот что я понял: он не думает, что Нина – старуха. Он сказал, что у нас небольшая разница в возрасте, только, возможно, мне придётся подождать, чтобы дорасти до неё. Наверное, у него плохо с математикой: если я буду расти, то и Нина будет – это бесконечная гонка, в которой я никогда не стану одного с ней возраста.
Ещё он продолжает утверждать, что ничего не рассказывал Лёте, и что мне не стоит так категорично считать её тупицей, она хороший человек, даже если в четыре года у неё были глисты.
Я решил, что обо всём этом подумаю позже.
[12]