Нина встретила меня в растянутом трико и старой футболке, с пучком на голове и карандашом в зубах. Я стоял в отглаженных рубашке и джинсах, пахнущий одеколоном и уложенным гелем для волос, и чувствовал себя глупо. Мне показалось, что она посмеется над тем, как сильно я старался, но она не обратила никакого внимания на мой внешний вид. Сразу потянула за руку: - Идём, я тебе покажу кое-что!
А я потянулся за ней, разуваясь на ходу.
Мы зашли в её комнату, и она продемонстрировала мне огромный карандашный рисунок – два полуголых целующихся мужика. Я даже голову наклонил, чтобы оценить с другого ракурса – вдруг чего не так увидел, и тот кудрявый персонаж – всё-таки девушка? Но нет, парень.
Ну и дела.
- Что это? – только и спросил я.
- Это Шерлок и Джон!
- Это кто?
- Шерлок Холмс! Ты что, дурачок? – она беззлобно посмеялась.
Я, конечно, примерно знал, кто такой Шерлок Холмс, хоть и не читал о нём книжек. Ну, какой-то древний сыщик из Англии, который расследовал кучу преступлений. Но я и подумать не мог, что он занимался… Такими делами.
- Он что, гей? – спросил я.
- Ну, в моём случае – да!
- В смысле – в твоём случае?
- По канону он не гей, но у меня – гей.
Я хотел сказать ей: «Ты странная», но осёкся: наверное, не лучшее, что можно сказать девушке, когда хочешь ей понравиться. Поэтому сказал: - Ты необычная.
- Тебе нравится? – обрадовалась она.
- Да, - соврал я.
- У меня ещё есть!
Она достала из ящика стола огромную картонную папку с рисунками, начала показывать один за одним, и все они были гейскими.
- Это Исак и Эвен, это Драко и Гарри, - рассказывала она. – Смотри, даже есть Джейкоб и Эдвард из «Сумерек», но это я ещё в детстве нарисовала…
- В каком таком детстве? – удивился я.
- Ну, лет в десять, я тогда только начала увлекаться этим.
- Рисованием?
- Да нет, шипперством. Рисую-то я давно.
Я спросил тогда самую занудную в мире фразу, которую обычно слышал только от училок. Но не мог не спросить:
- А родители знают, чем ты увлекаешься?
- Конечно нет, они не поймут. Они же не такие, как твои.
- Думаешь, мои были бы рады, если бы я постоянно рисовал геев?
Она вдруг перестала пролистывать передо мной рисунки и несколько разочарованно посмотрела на меня:
- Ты считаешь это глупым?
- Нет. Ты хорошо рисуешь.
Про «хорошо рисуешь» - правда, у неё здорово получалось.
- Я это только тебе могу показать, - сказала она. - Больше никто не поймёт.
Я вообще-то тоже не понял, но промолчал. Решил, что это хороший момент, чтобы понравиться ей, и принялся поддакивать: мол, да, всё отлично, классные рисунки с классными геями, расскажи мне об этом побольше.
Она рассказала мне всё про свои любимые фильмы, сериалы и книги, и в каждом из произведений у неё была любимая парочка геев, которые в оригинальной истории, как правило, вообще никакие не геи, но ей нравилось думать, что это не так. Я спросил, чем ей это нравится, а она ответила: - У геев всё по-другому. Они такие хорошие. Да ты и сам знаешь.
- Ага, знаю, - буркнул я. – Сто отжиманий за бардак в комнате и ежедневные подзатыльники – как тебе такие геи?
- Это у тебя так? – удивилась она.
- Именно!
- У тебя какие-то неправильные геи.
- Уж какие есть.
Это был странный разговор. Не то чтобы я хотел обсуждать геев на свидании со своей девушкой, но это было лучше, чем ничего. А то раньше только «ничего» и получалось – везде этот Костик.
Но самое классное случилось, когда я собрался домой. В коридоре она вдруг обняла меня на прощание, и сказала:
- О, от тебя вкусно пахнет!
- Да, - деловито покивал я. – Это мой одеколон. Специально побрызгал чуть-чуть, а то иначе это моведрон.
- Чего?
- Ничего, - быстро ответил я и подёргал ручку двери. – Ну, мне пора, пока!
Выскочил за дверь смущённый и самый счастливый. Она сказала, что от меня вкусно пахнет!
[13]
Обычно я ждал Нового года, как лучшего праздника на планете (в детдоме в конце декабря дарили кульки с конфетами), а теперь с содроганием следил, как неумолимо сменяются дни на календаре, приближая меня к зиме. Весной мы уедем. Весна сразу после зимы.
Я так много переживал об этом в последнее время, что, в конце концов, мои эмоции и чувства притупились. Я думал: зачем мне жить дальше, если Нина останется здесь, и, значит, лучше уже не будет. А если дальше только хуже, то зачем вообще нужно это «дальше»?
Я почти каждый день ходил с Ниной гулять, а на этих прогулках смотрел на неё, не отрываясь, как бы стараясь запомнить её образ навсегда, чтобы увезти с собой.
Однажды не выдержал. Сказал ей:
- Я не хочу уезжать.
- Почему? – спросила Нина.
- А вдруг мы тогда больше не увидимся? Это ведь так далеко…
И подумал: «Целый океан между нами».
- Поверь, хорошая жизнь куда ценнее меня, - уверенно сказала Нина.
- Почему ты думаешь, что она будет хорошей?
- Это очевидно. Потому что там Канада. А тут… - она обвела рукой дома-пятиэтажки вокруг, - …Россия. И там люди счастливы, а тут – нет.
«Но ты тут, а не там, - думал я. – И я счастлив».
Я сказал ей:
- Вот возьму и скажу им, что никуда не поеду.
- А что потом?
- Потом позову тебя замуж, - шутливо ответил я, хотя, конечно, не шутил.