6 мая 2001 года.
Этот вполне себе дурной возраст Ромео! Если бы он не умер, не было бы никакого возраста Ромео.
Читаю о Макарове (об адмирале, естественно). Вот был человек! И умер как! Я, как и он был, помешан на море. Так и желал бы, наконец, увидеть этих набегающих друг на друга морских барашков. А если забраться на крутой берег и окинуть взглядом весь этот простор под ногами, протянувшийся до самого горизонта, кажется, наверное, что можно обнять землю, обнять всю эту играющую пятнистую красоту, в которой плохо перемешены синий и зелёный — и от этого только притягательней.
7 мая 2001 года.
Читаю об английских рыцарях. Как они трогательно пресмыкались перед женщиной, ни во что при этом не ставя. Хотя королевы у них вовсю правили и до сих пор почитаются. А у нас сколько женщин на троне побывало! Одна Екатерина II чего стоит. А мы, видите ли, себе не представляем женщину-президента! Правда, мне кажется, трудно оставаться женщиной, когда ты президент.
8 мая 2001 года.
Пашка притащил мне альбом А. Маршала «Может быть…». Втюхал мне свой плеер. Назвал меня отсталым, нахал. «Орёл» мне понравился.
9 мая 2001 года.
Всё, Пашка уехал. На днях выходит в море — надо собраться. Вот счастливец! Дождусь ли я своего часа?
12 мая 2001 года.
Учимся прилежно — я, Ксюша и Захар. Остальные забили на занятия и страдают коллективной ерундой с периодическими попытками донять учителей. Особенно тяжело приходится молоденькой историчке, Катеньке (как за глаза мы все её называем). Несмотря ни на что Катенька прелестна и рассказывает свой предмет очень занимательно и воодушевлённо. Даже хочется порой подойти и поблагодарить её после урока. Ох, не хотел бы быть учителем! Воистину к этому нужно призвание. Меня же призывает и влечёт к себе могучее море. До того тянет к нему, что будто слышу в деревенской тишине его плеск и перешёптывание волн. Смешал даже между делом воду, йод и соль и попробовал этот смертельный удар по печени и почкам. В море очень быстро можно съесть тот самый пресловутый пуд соли. Думаю, Пашка уже принял крещение этой ядерной водичкой. Он уже много чего перепробовал, так что это ему не в диковинку.
15 мая 2001 года.
Думаю о ней, о своей русалке, о стройноногой серне. Есть же в природе творения, которых коснулась с любовью и вдохновением рука Творца. Благодарю тебя, Боже! Она так прекрасна! И имя такое нежное. Может быть, ты создал для меня мою Джульетту? Олеся. С этим именем на устах я засыпаю. С ним же просыпаюсь. Дай мне возможность и силы открыться ей. Это так непросто. Как подойду я и смогу открыть рот, и сказать ей «люблю». Занять бы у Пашки его энергии и даже наглости, может быть. Боже, Боже, дай мне случай!
16 мая 2001 года.
А что, собственно, я могу дать такой совершенно великолепной девочке, как Олеся? Ведь, если вдуматься, дать-то мне ей и нечего. Ни опыта, ни денег. Старый дом в деревне. В болтологии не мастер. Правда, Пашка меня слушает порой, но, пожалуй, это из вежливости. И Мила меня слушает всегда очень внимательно и даже, кажется, порой с восхищением. Когда же ты, наконец, приедешь, Мила? Ты, должно быть, здорово изменилась. Мудрость наложила печать на твоё чело. Ты какая-то величавая, но не холодной и строгой величавостью, а тонкой и проникновенной. Похожа на Василису Премудрую из сказки.
2 июня 2001 года.
Окашивал огород Смоляниновых и вспомнил вдруг нашу с Пашкой побратимость. Мы ведь (ему было тринадцать, а мне одиннадцать) порезали себе ладони правых рук какой-то стекляшкой, а потом смешали наши кровушки в дружеско-братском пожатии. Шалость, малость, но мы ведь с ним кровные братья.
6 июня 2001 года.
Сегодня встретил Милу. Почему от этой внешне спокойной, но внутренне совершенно суматошной девушки у меня ощущения, как от ворвавшегося в душную комнату облака свежего воздуха? Аж дух захватывает!
«Мила внутренне суматошная? Ну что ж, вполне возможно. Художники — тонко чувствующие натуры. Под её кожей бурлит такая бурная жизнь, о которой я могу лишь гадать».
Вдруг Палашов вздрогнул от разрезавшего тишину телефонного звонка. Он оставил синюю книжку и потянулся за трубкой.
— Алло.
В ответ немотствовала тишина.
Он повторил своё «алло». В трубке зашелестело, и прорвался женский голос.
— Евгений, это Марья Антоновна. Какие новости?
Лицо Палашова коротнуло улыбкой, но он знал о печальном поводе её звонка, поэтому как можно серьёзнее произнёс:
— Да, да, Марья Антоновна, здравствуйте. Давайте договоримся следующим образом: в субботу я подъеду к вам к девяти, в десять мы заберём его из больницы, в одиннадцать начнётся отпевание, около часа, думаю, мы привезём его в Спиридоновку. Алло! Вы хорошо меня слышите?
— Да. Я поняла.
— Вам удалось найти людей, чтобы вырыть могилу и принять гроб?
Марья Антоновна ответила не сразу.
— Да. Трое из Спиридоновки согласились помочь. И троих пришлось нанять в Аксиньине. Эти последние помогут нести гроб. Мир не без добрых людей.
— Как насчёт стола?
— Это Галя, Мила и Олег берут на себя.
— Я дам телеграмму Круглову. Думаю, он захочет проститься с другом.
— Да. Спасибо. Обязательно.
