Рядом лежали, стояли и сидели раненые, медсестра Анечка, как ее все звали, по очереди перевязывала их, а слезы катились из ее глаз. Она не вытирала их, ведь руки в крови, просто молча плакала, не обращая ни на что и ни на кого внимания. Волохов боли не чувствовал, вся спина просто ушибленно ныла, он взглядом спросил санитара: «Что это она?»
Тот взглядом показал в темный угол. Там под шинелью лежало тело ротного, старший лейтенант погиб в этом бою.
«Видно, любила девка старлея, эх, война…» — подумал Волохов.
— Чё там? — спросил он у санитара.
Санитар коротко рассказал, что немецкая пехота, шедшая за танками, была отсечена внезапной атакой во фланг. Атаковали их, прямо с марша, роты подходившего на передовую пополнения. Немцы отошли, оставив в поле много трупов и четыре сгоревших танка.
— Что ж, и то ладно, — подытожил Иван, — не все им наши морды бить, мы тоже можем.
Иван не спрашивал про Махонькова, не хотел услышать горькую правду, не хотел. Ему об этом сказали.
— Пэтээр ваш там, коло входа, ребята принесли, вроде целый… — сказал санитар, не глядя в глаза Волохову.
Волохов после перевязки встал, ран было несколько, но неглубоких, контузия, сжимавшая, как тисками, голову и не дававшая дышать, отпустила. Он вышел из землянки, взял пэтээр и спустился в траншею. Столкнулся там с комвзвода. Григорьянц, увидев Волохова, улыбнулся ему и серьезно сказал:
— Какие вы молодцы — видел, два танка сожгли! Буду писать представления к орденам.
— Не успеешь, лейтенант, вона, они опять полезли.
— Ничего, отобьемся, напишу. Знаю, ты один остался, бери меня в напарники, я тоже хочу их жечь.
— Тебе взводом командовать надо, я сам управлюсь.
— Уверен, что управишься, но я все же пришлю второго номера…
Первые мины ударили по позиции, и понеслось, поехало месить землю с небом. С нашей стороны ударила артиллерия. Волохов давно, с первых дней войны, не слышал такого хорошего грохота за своей спиной. Он поднял глаза и увидел, как взрывы снарядов взметнулись там, где, вываливаясь из лесополосы, выползали немецкие танки.
«Вот и славно», — подумал Волохов, когда сзади кто-то свалился к нему в окоп.
— Разрешите доложить?
— Ты чего?
— Вот, по приказу комвзвода к вам заряжающим…
Волохов видел перед собой совсем юного мальчишку, курносого, веснушки как будто обсыпали его нос и щеки. Волохов еле сдержал улыбку. Мальчишка-школьник, одетый в военную форму, которая была ему явно велика.
— Как звать-то тебя, заряжающий?
— Ванька, то есть боец Иван Силантьевич Иванов…
— Хорошо, боец Иванов, давай учиться, пока наши немцам жару дают, небось успеем, — сказал Волохов.
«Как он на фронт попал? Кто его сюда пустил?» — вертелось у него в голове, пока он разъяснял, как и что надо делать второму номеру истребителя танков. Парень слушал внимательно, прошептывая про себя губами все то, что рассказывал и показывал ему Иван.
Атака немцев захлебнулась не успев начаться, не любят они, когда их так встречают, не любят. Теперь жди авиацию, а уж потом они снова попрут. Только подумалось об этом Волохову, как загудело, а потом дико и отрывисто завыло серое небо. Самолеты пикировали на наши позиции, сбрасывая вместе с бомбами дырявые бочки, которые душераздирающе ревели. Волохов этого уже насмотрелся; зажав уши ладонями, он внимательно наблюдал за атакующими самолетами. Один очень не понравился Волохову, он пикировал прямо на них.
Схватив оцепеневшего от страха парнишку в охапку, он упал на дно окопа.
— Вот зараза! — успел прохрипеть Иван.
Бомба рванула рядом, обрушив на них комья мерзлой земли. Этот удар он принял своей израненной спиной и потерял сознание от боли. Когда очнулся, то с удивлением узнал, что вытащил его из окопа и притащил в землянку не кто иной, а именно боец Иванов Иван Силантьевич.
— А ты жилистый оказался. И как ты меня выволок-то оттуда? Надо было санитаров позвать, — ворчливо допытывался он у парня, сидевшего у его изголовья, пока сестра накладывала повязки.
Тот молчал и смущенно улыбался.
— Спасибо, сынок, ты мне жизнь спас, спасибо, — поблагодарил Волохов, когда медсестра ушла. — Противотанковое ружье возьми. Береги до моего возвращения, понятное дело, по танкам бей, коль попрут, учись их, гадов, жечь…
В этот день немцы больше не атаковали. Медсестра настояла, несмотря на просьбы Волохова, отправить его в санбат. Вечером, только стемнело, несколько розвальней пригнали за ранеными, и Волохов уехал.
Давно Иван не видел лошадей. Покрытые изморозью ноздри жеребцов выдавали фонтаны пара на морозном воздухе. Они косили глазом на раненых, запах человечьей крови был им непривычен. Вздрагивали всем крупом от выстрелов и взрывов. Деревенские были лошади, не строевые, определил Волохов, им бы пашню пахать да сено возить, а не раненых с поля боя. Достается и животине в этой войне…
