У них, у органов власти, был свой план. План обороны столицы. Без населения он был невыполним, если был выполним вообще. Пока население в городе, будут ополченцы, и они будут стоять насмерть. Превратить город в неприступную крепость без населения невозможно, кто-то должен строить оборонительные сооружения, копать траншеи и замуровывать окна домов, превращая их в амбразуры. Нельзя выпускать народ из Москвы, ни в коем случае, все попытки рассматривать как паникерство и дезертирство. Все трудоспособное население считать мобилизованным. Ленинград в кольце, а стоит, не сдается город, потому что люди в нем. Да и куда такую массу людей эвакуировать? Вторую Москву не построить. Правительство страны покинуло столицу, Сталин оставался в Кремле. Это было личное решение вождя, перед его принятием он беседовал с Мессингом, поверил ему, поверил и Матроне Московской, слепой старушке-ведунье, сказавшей, что немцу в Москве не бывать. Эти встречи были совершенно секретны, после них вождь и принял решение остаться в Москве. Это было верное решение. Да и руководить промышленностью из Куйбышева наркоматам было даже удобнее, вся эвакуированная оборонка восстанавливалась за Волгой, на Урале, в Сибири, а руководить войсками нужно было из Москвы. Только из Москвы, это он хорошо понимал. «Велика Россия, а отступать некуда, позади Москва!» — рвалось голосом Левитана из репродукторов и кричалось со страниц газет и плакатов, а для всех слышалось: «Позади, в Москве, сам товарищ Сталин!» Отступать действительно некуда!!! При одном его имени у многих подгибались колени, он сумел стать вождем, чего это стоило народу, может быть, станет известно потом, чего это стоило ему, не узнает никто и никогда…
Владимир сидел на кухне с отцом и мамой, его кормили домашним супчиком.
— Не знаю как, но немцы Москву не возьмут. Мы победим, это точно, мне Вангол сказал.
— Сын, ты меня удивляешь, да, я тоже верю, что мы победим, но не потому, что это кто-то сказал!
— Папа, это не кто-то сказал, это сказал Вангол. Я был с ним в тайге, это необыкновенный человек. Он обладает просто феноменальными способностями. Я сам видел, и я знаю, что ему можно верить.
— Хорошо, ты меня убедил, — покачав головой, улыбнулся отец. — Где он?
— Не знаю, он сошел с поезда по пути в Москву, — не вдаваясь в подробности, ответил Владимир. — Скорее всего, воюет где-то. Мама, прошу, он должен дать о себе знать открыткой, вот мой адрес, полевая почта, перешлите мне ее сразу, хорошо?
— Конечно, сынок, сразу, как придет, перешлю, ты ешь, ешь.
— Спасибо, я уже сыт. Пора, дорогие мои, пора.
Мать долго не выпускала сына из объятий.
— Володя, увидишь Степана, передай, у нас все хорошо, почему он не пишет? Пусть напишет письмо… — теребила его Мария.
— Хорошо, Мария, обязательно передам.
Но передать привет Владимир не смог. Он не встретил Макушева. Не мог его встретить. Степан к тому времени лежал в госпитале. Кроме того, ни батальона, ни роты, откуда его увезли раненным, уже не существовало. Никто толком не знал, где находится штаб полка. Да и вообще, не вовремя он появился из госпиталя. Какой-то полковник в штабе дивизии, куда Арефьев попал в поисках своей части, наорал на него, дескать, почему не в расположении своего полка, трибуналом грозился, за кобуру хватался, потом вызвал особистов. Те посмотрели документы, справку из госпиталя и наорали на полковника. Потом досталось от них и Владимиру, дескать, почему сразу не предъявил документы, и посадили его под арест. Потом была бомбежка, его выпустили из арестантской землянки и приказали ждать. Потом его опять допрашивали, десятый раз он объяснял, что из госпиталя, после ранения. После долгого разбирательства его направили командиром взвода в полк формирующейся резервной армии, прикрывавшей тылы фронта на северо-западе столицы.
