Кряжистый, широкий в кости, с седой бородой и большим выпуклым лбом, опершись на тяжелый шишковатый посох, близко за его спиной стоял и смотрел на него пытливым, внимательным взглядом светло-голубых глаз старый человек. Это был не старик, а, правильнее сказать, старец. Хват никогда не видел старцев, более того, он никогда не задумывался о том, что они бывают. И тут он увидел настоящего старца, убеленного сединами и высветленного мудростью. Но для него этот образ был страшен. Он был из другого мира. Мира проклятого и отвергнутого еще отцом и матерью Хвата. Недосягаемого для них и потому ненавидимого ими. Хват впитал эту ненависть еще в детстве, лет десять ему было, когда из любопытства зашел в церковь. Не знал он, что шапку надо снимать, так и зашел в ней. Пораженный красотой росписей на стенах и иконами, он ходил буквально раскрыв рот, как вдруг внезапно на него налетела злобная старуха. Вся в черном, седые космы из-под платка и беззубый рот навсегда запали в память как нечто ужасное. Она трясла перед ним палкой и, что-то беззвучно крича, пыталась сорвать с него шапку. Он очень испугался тогда, чуть не наделал в штаны, но сумел собраться с силами и, ловко увернувшись от костлявой руки старухи, оттолкнул ее от себя и побежал на выход. С тех пор он ненавидел все церкви и всех тех, кто в них ходил. Все они были для него нелюди…
— Ты откуда здесь взялся? — внезапно охрипнув, прошептал Хват.
— Я живу здесь уже много лет, а вот ты откуда взялся и чего тебе надобно?
Сырохватов опешил, впервые за много лет он растерялся, рука машинально и нервно потянулась к кобуре.
— Зачем ты так? Я же с миром к тебе.
Старец сделал два шага в сторону, к окну, и, отдернув занавески, пустил внутрь избы яркий солнечный свет. Хват резко встал и замер. В свете из слюдяного окна старец перестал казаться ему опасным. Обычный старик стоял, опираясь от немощи на посох, и глядел на него.
— Старший лейтенант НКВД Сырохватов, начальник опергруппы по розыску беглых зэков. — Обретая силу в голосе с каждым словом, зачем-то официально представился Хват. Он даже козырнул по привычке.
Не дожидаясь от старика ответа, спросил:
— Что это за село и где жители?
— Старой веры мы, православные люди, особняком от всего мира почти век живем здесь.
— Сколько вы здесь живете?
— Восемьдесят лет уже как пришли.
— И что, к вам за это время никто не наведывался? — ухмыльнувшись, спросил Сырохватов.
— Нет. Никто не приходил. Зачем? Мы сами по себе живем, никого не трогаем…
— Не бывает так. Сами по себе… — прервал старика Хват и наконец, придя в себя, сел за стол. — Так, это, где все жители вашего села?
— Все здесь, по избам, — опустив глаза, ответил старик. — Вон, ваши солдаты их сюда сгоняют.
— Что ж, тогда пошли, старик, знакомить будешь с населением.
С этими словами Сырохватов встал и пошел на выход из избы. Ему поскорее захотелось выйти наружу, к своим, от этого старика, взгляд которого каким-то образом лишал его уверенности и силы.
На площади перед избой было уже людно. Староста увидел своих людей, оставшихся в селе добровольно. Все, кто был моложе, съехали на новое поселение, другие просто ушли в тайгу, зная о близком приходе чужих людей.
Сырохватов вышел перед толпой человек в пятьдесят. Собрались сплошь старики и старушки, молодых и детей не было вообще.
— Где же ваши дети и внуки, а? Или думаете, мы тут совсем дурни, поверим, что только вы здесь и живете? В избах-то просторно, а, мужики? Куда родня ваша вся подевалась?
— Нетути боле никого, одни век доживаем… — раздалось из толпы.
— Во как? Одни тут доживаете? Шутковать со мной удумали? В тайгу побежала родова ваша, про нас прознав. Так все одно вертаться придется. Всем придется вертаться, шутить с вами мне некогда. Вот ты, дед, как тебя зовут?
— Петро Савельич.
— Вот ты, Петро, иди собери всех в деревню, чтобы к вечеру завтра все поголовно вернулись. А для того, чтобы со мной не шутили, всех остальных до завтра прошу в этот дом под замок. В тесноте, да не в обиде. Посидите, пока ваши дети вернутся. Там, я видел, в кадке воды малость есть, боле не будет, пока не соберете своих. Ясно, Петро, как тебя там, Савельич?
— Чего ж неясно, ясно, — ответил старик, опустив голову.
— И еще, передай беглецам, не вернутся добровольно, начну прочесывать тайгу с собаками. Собаки на беглых зэков натасканы. Рвут без пощады. Кто попадал им в зубы, ни один не выжил. Так и передай. Жду до завтра, до вечера. Утром облавой пойду. Пожалейте детей своих, старики. А теперь прошу… — Хват, цинично сплюнув себе под ноги, жестом с поклоном показал на распахнутую дверь молельной избы. Обернувшись к стоявшему за его спиной старосте, не проронившему ни слова, Сырохватов спросил: — Замок-то где?
— Нет у нас замков. Ни к чему они нам. Не держим.
— Тогда прошу вместе со всеми. Эй, Филиппов, принеси, чем двери подпереть. Ставни закрыть и тоже на запор поставить. Встанешь часовым пока, никого не подпускать!
— Есть, товарищ лейтенант!
— Ну что, Петро Савельич, иди, ищи беглецов, али не понял чего?
— Все понял. Пойду.
