В тот день никто не приехал. Ничего не произошло больше. Я спала по полчаса, просыпалась от боли, и снова засыпала. Андрея не было. И тогда я подумала: «Ведь это Док мне сказал, что Андрей приедет. Вроде как передал его слова, но откуда мне знать, как оно было на самом деле?! Он, конечно же, придумал это все. А может, они его вообще убили?.. Или посадили так же «на иглу», но где–нибудь на другом этаже… В общем, верить словам доктора было глупо с моей стороны…» И мне стало страшно. Именно тогда, когда я, наконец, осознала, что никто за мной не приедет, не спасет, и что я… навсегда останусь здесь. А еще, меня не покидало чувство… такое странное чувство, когда я вспоминала момент укуса… будто что–то подобное уже было! Я даже вспомнила, почему мне так показалось – я видела сон очень давно. Мы еще жили в другом городе. Я училась в школе. Этот сон я помнила всю жизнь, такой реалистичный, четкий по ощущениям… Будто один мой знакомый… (он ужасно нравился мне тогда) пригласил меня домой. Мы очень подружились. Пили что–то, даже танцевали… потом целовались… а потом эта боль, страх… Почти все так, как было со мной несколько часов назад. В этот раз, правда, наяву, и гораздо больнее, страшнее, да еще и чувство мерзости, грязи… во сне такого не было. Помню, что заболела после этого сна. То ли гриппом, то ли ангиной… В общем, это был «лихорадочный сон», так что я не удивилась.
На ужин я не пошла. Зато Макс принес мне много всего вкусного. Я поела прямо в постели. Здесь не ложились спать рано, но те, кто ослаб по известным причинам, уже спали. А мы – Макс, я и Леша просто валялись на кроватях и болтали в полголоса. Они рассказывали мне о том, что им обоим тут нравится. Я слушала. Было уже не так тошно. Просто никак. Я просто перестала думать о жизни, о будущем. Думала о насущном, о ближайшем, о том, как все здесь живут. Послушать их, так здесь просто дом отдыха!
– Душ через день?.. – переспросила я.
– Да. Нет, ну, если ты болеешь… или долго восстанавливаешься, то реже конечно. Как будешь на ногах стоять – иди.
– Ну, это понятно. А что насчет развлечений?.. – я заметила, как они оба заулыбались, и тоже улыбнулась.
– Ну, у нас свои развлечения… Мы с Лехой ждем праздников…
– Ты о чем–нибудь можешь думать, кроме этого? – поддел его солдат, хотя тоже смеялся.
– Ребята, вы увлеклись! А для всех остальных тут разве ничего не предусмотрено?.. – я смеялась вместе с ними, думая, что они говорят о выпивке.
– В холле телевизор. Можешь хоть сейчас пойти посмотреть. Иногда можно заказывать диски с фильмами, но это через Дока… Если с ним договоришься, – Макс снова стал почти серьезным. – Шахматы, приставки… книги. Библиотека там же – дверь направо от комнаты отдыха. Фонотека… но там классика, в основном.
– Мммм! Классика! Это здорово… – обрадовалась я. – Так, а что у вас тут по праздникам?.. – я оглянулась на чеченца. Тот отвернулся на Макса.
– Ну, во–первых, скоро Новый год. Перед этим праздником прекращаются заборы за две недели. Это чтоб всем можно было пить… Во–вторых…
– Дай угадаю! Во–вторых – можно пить! – засмеялась я.
Макс смущенно, низко захихикал.
– Да. Еще… Ну, на самом деле, весело тут на Новый год. Чувствуется, что праздник. Елка, шампанское… и все такое.
– Да… здорово… – я вздохнула так грустно, что комок опять подступил к горлу. А ведь это будет первый Новый год без мамы… И дома, с Андреем я бы не хотела его встречать… Хотя, здесь я хотела его встретить еще меньше.
– Как себя чувствуешь?.. – побеспокоился Макс.
– Нормально.
– Что, и не болит?.. – удивился он.
– Болит, конечно! Просто… не думаю об этом и забываю время от времени, что болит… Уже меньше. Просто тянет и чешется. Но я… даже прикасаться боюсь, не то, что чесать.
– Не трогай. На самом деле… пока лучше не трогать, – Макс с таким пониманием дела говорил, что мне стало любопытно.
– Тебя тоже кусали?.. – я поморщила лоб.
– Это называется: «Пить». Меня, конечно, пили. Это – местное «посвящение». Здесь… все ими отмечены. У охраны такое правило. Наверное, чтобы боялись…
– Да нет, скорее, они это от скуки придумали… – отозвался чеченец.
Макс склонил голову набок и показал мне две бледно–розовые точки на своей толстокожей шее.
* * *
