Дверь открылась. Док вошел и снова прикрыл ее. Он почему–то очень боялся, что я увижу его покупателя… Меня, конечно, разбирало любопытство, но не настолько, чтобы шевелиться с иглой в руке! Док подошел очень вовремя. Снял жгут, глянул на меня украдкой… Он не был уверен, что я его не слышала. Так я помогла ему убедиться!
– Сутенер… – сквозь зубы процедила я. И он перестал на меня смотреть. Похоже, ему даже стало стыдно…
– Побудь здесь. Не выходи пока… – ответил он.
– Как же еще он поймет, от чего отказался?! – я нарочно сказала громко, чтобы тот слышал. – Пусть знает, у вас ТОЛЬКО ЛУЧШИЙ ТОВАР.
– Прекрати! – мне удалось его вывести. – Я сказал, сиди здесь. Или привязать тебя, чтоб было понятнее?.. – и он тоже шипел сквозь зубы. Я сильно его разозлила.
– Нет… – я легла и закрыла глаза, – На ужин я все равно уже опоздала…
Теперь, как бы я ни вслушивалась, ничего не услышала. Они почти и не говорили. Несколько слов, и то я разобрала из них только прощание. Гость покинул клинику, Док вернулся и разрешил мне уйти.
* * *
На следующий день, вернувшись с обеда, я нашла на столике возле своей кровати альбом, тетрадь и несколько грифельных карандашей. Из тетради я решила сделать дневник. Пришлось выпросить у Дока еще и ручку. Теперь я могла изливать душу на бумаге. Только записи получались гораздо светлее и приятнее всего происходящего вокруг меня. Скорее, дневник стал моим маленьким миром, чуланом, в котором я пряталась от злых людей, прятала там свои радости и приятные воспоминания, чтобы никто не смог коснуться их грязными руками.
