– Мы были счастливы. Мы любили друг друга… – отвечал он.
– Мне тоже так казалось. Но ты… пил меня, – я зажмурилась.
– Да. И ты сама мне это позволила.
Пришлось открыть глаза.
– Я?..
– Ты, – кивнул Себастьян и, повалившись на спину рядом со мной, хмурясь, погрузился в воспоминания. – Я помню, как ты впервые переступила порог моей квартиры, прижимая к груди папку с этюдами группы.
– Ты специально ее забыл… – заметила я, переводя дыхание.
– Ну, разумеется. Хотя даже тогда мне стоило огромных усилий уговорить тебя войти. Только ради того, чтобы взглянуть на студию… Ты шла медленно, настороженно озираясь по сторонам. Влечение к прекрасному, к великому миру искусства спорило в душе со страхом. Ты боялась испачкаться, боялась, что это стремление приведет тебя в логово циничного мужчины, который без сомнения опорочит твое честное имя и выжжет в душе все прекрасное, навсегда перечеркнет в тебе любовь к искусству. А я… издали любовался тобой и сам в душе боялся того же.
– Что я опорочу твое честное имя?.. – сквозь слезы хмыкнула я.
– Твоей хрупкости. В тот момент напугать тебя и разочаровать было очень легко. Один неверный шаг, жест…
Прикрыв глаза, я вслед за ним окунулась в прошлое. Залитая светом мансарда. Это не солнце, как мне казалось во сне. Просто яркие софиты отражались от белых стен. Воздушные ткани, мягкие кресла, картины… Я вспомнила ощущение полета, то первое знакомство с его красками, облаками, с атмосферой его живописи. Именно в этот миг я окончательно и бесповоротно влюбилась в Себастьяна. Но он прав. Я безумно боялась, что учитель вот–вот вспомнит о своих коварных планах и… растопчет в прах это яркое невесомое чувство. Прошла минута, другая. Но Себастьян ничего не предпринимал. Он даже ушел подальше, присел на широкий подоконник, чтобы не мешать мне изучать его волшебный внутренний мир.
– Потом ты предложил мне кофе, – выдохнула я, не размыкая век.
– А ты долго на него косилась, подозревая, что я хочу тебя отравить.
– Не отравить. Усыпить, – смущенно улыбнулась я.
– Ни того, ни другого, как оказалось…
– И ты завел разговор о Тасси.
– На самом деле, завела его ты, еще на занятии. Я лишь продолжил. Мне хотелось понять твое к нему отношение. Оказалось… он: «Старый козел и извращенец», совративший свою несчастную ученицу Артемизию. Удивительно твердая позиция меня почти оскорбила. В тот вечер я решил, во что бы то ни стало, доказать тебе, что между ними была чистая и искренняя любовь.
Я вспомнила, что ушла от него в ту ночь совершенно беспрепятственно. Более того! Себастьян проводил меня до дома. После я бывала у него едва ли не каждый вечер. Я уже тогда понимала, что наша дружба для него – нечто большее, чем однодневный роман с ученицей. Он всегда внимательно слушал меня, давал дельные советы, искренне переживал вместе со мной, когда я потеряла отца… Тогда я не появлялась в школе целую неделю. Не выходила на улицу, и в том числе пропустила два его урока. Себастьян позвонил… и я поняла, что он единственный, кого мне хочется видеть сейчас. Я приехала к нему, днем. В его мансарде было темно, хоть глаз выколи… Он ничего не говорил. Просто сидел и обнимал меня. Я плакала в его руках. Часа два.
– И ты доказал мне это… – глотая слезы, сказала я.
– Я был слишком самоуверен, – с сожалением вздохнул он, – когда решил открыть тебе свою сущность.
– Рано или поздно, я все равно узнала бы…
– Все, кто прикасался к этому, мгновенно и безвозвратно все забывали. С тобой я не мог так поступить. Если бесконечно стирать воспоминания, человек лишится рассудка. Поэтому я решил рискнуть…
– Рискнуть? – удивилась я. – А по–моему, все открылось случайно.
– Это по–твоему… – хитро усмехнулся вампир.
* * *
