Добежав до васильковой поляны, Дарья повалилась на траву и смогла наконец расплакаться, избавившись от мучительного кляпа-судороги, сводящей глотку, легкие, сердце. Нарыдавшись, она перевернулась на спину и, глядя в расслабленное небо, подернутое бязью перистых облачков в отсвете нежно-розового заката, сулящего знатную погоду следующему дню, поклялась: «Если они что-то сделают с Васей, я подожгу этот проклятый отель. Я спалю его со всеми адовыми тайнами, привидениями и кровью. Аминь!»
Поднявшись, она сорвала несколько васильков, дважды суеверно пересчитала их, чтобы число вышло нечетное – цветов оказалось семь, и, прижимая букет к груди, побрела в отель.
Для большинства обитателей «Ивы» ночь прошла без сна.
Юлия металась в сомнениях, рассказывать ли Дарье о тендере. Решила промолчать: известие о грандиозном проекте лишь усугубит ситуацию, у Васиных противников действительно имелся веский мотив для устранения несговорчивого собственника.
Люша не сомневалась, что Говорун не кинулся бы в этот псевдобизнес, зная о предстоящей застройке. Какой из него игрок на рынке большой недвижимости? Ни средств, ни связей, ни опыта – чистое самоубийство! А Костянский знал о тендере! Знал, деляга, но почему-то не предложил наследнику сразу же продать «Иву» в нужные руки. Был информирован о Васиной жажде предпринимательства? А может, и предложил, да Говорун заупрямился. Ясно одно: задачей (и довольно простой) было доведение собственника до разорения, давление на него со стороны местных властей и как результат – продажа гостиницы за бесценок. Кто же мог предположить, что Василий будет столь упрям?
И все же жертвы казались сыщице вопиюще избыточными.
«Рай на крови трех убитых – что-то не слишком заманчиво для отдыха класса люкс. Это вам не один несчастный случай как мера деморализации горе-бизнесмена. Да еще этот чемодан! Гулькин, сделав черное дело по указке боссов, смылся со сказочным богатством? Наверняка он уже пойман. Какое-то нагромождение бессмыслиц».
Юлия зажгла лампочку в изголовье кровати, откинула одеяло и решительно встала.
«Довольно! Пора все систематизировать. Сопоставить возможные и невозможные варианты, и решение придет. Должно прийти».
Затянув пояс на халате и засучив рукава, сыщица включила ноутбук. Увидев, что Быстров прислал ей письмо с данными на всех обитателей отеля, Юля выругала себя последними словами за потерянное в кровати время и принялась за работу.
Лика лежала в темноте, сжимая в руке небольшую записку: четверть страницы из школьной тетради в клетку. Улыбаясь, она подносила клочок то к глазам, то к губам и шептала: «Я знала… Я верила…» Слова, написанные на листке, она на всю жизнь запомнила наизусть:
«Какое счастье, – думала Травина, – что я отвязалась от этих сумасшедших поклонниц Федотова и пошла своей дорогой! У “художницы” была возможность подойти ко мне. И все прошло быстро и незаметно».
После истории с молотком перевозбужденные тетки, не находя себе места, решили отправиться на долгую прогулку в лес, хоть Жози и ныла о невозможности шагу ступить из-за полной деморализации. Нина схватила неподъемный доисторический плащ и пообещала уложить на него подругу в теньке под деревом при первой возможности. Лика, в смятении слоняющаяся по отелю, приняла приглашение фанаток прогуляться.
Выйдя за тараторящей Ниной из ворот, она заметила на тропинке, ведущей к реке, крупную пожилую женщину – в соломенной шляпке и очках, сидящую на раскладном стульчике и с блаженной улыбкой глядящую на речную гладь. «Заезжая художница», – почему-то решила Травина. Женщина оглянулась, внимательно посмотрела на Лику и вновь устремила взгляд на реку. Свернув к лесу, воспитательница осознала, что не может более слушать причитания Непоповой и скабрезные шуточки Столбовой, ойкнула и, скривившись от боли, пожаловалась на «подвернутую» ногу.
Вернувшись из леса на дорогу, она увидела «художницу», медленно бредущую ей навстречу. Поравнявшись с Ликой, женщина вдруг протянула к ней руку и, вложив в ладонь записку, сказала певуче, глядя в небо: «Анжелика, верьте своему сердцу. И не наделайте глупостей».
