Геннадий Борисович, передав сыщицу с рук на руки оперативнику Паше, юркнул в дом. Паша похлопал «коллегу» отечески по плечу и, подтолкнув к «уазику», также скрылся в доме.
Погреб и в самом деле нашелся. Люк, вырезанный в половых досках, был незаметен в темном жилище с грязными оконцами, едва пропускавшими свет. Посветив фонариком в черную прогалину, детективы увидели мужчину, привалившегося к низкой, в половину человеческого роста, бетонной стене. Руки его были связаны, рот криво заклеен пластырем, а глаза выражали предсмертную обреченность.
Вытащив узника из подпола, дознаватели обнаружили на его темени запекшуюся рану. Похоже, мужчину оглушили со всей силы тяжелым предметом, а потом уж засунули в погреб. В кармане рубашки нашелся паспорт на имя Кулонова Даниила Константиновича, тридцати трех лет, москвича. Пленник на краткие мгновения приходил в себя, выкрикивал что-то бредовое, вроде «пересолили, пересолили эскарго! воды…» или «добавьте рикотты… нежнее…» – но тут же терял сознание. Допросить его не представлялось возможным. Когда «скорая» увезла потерпевшего, принялись за осмотр места трагедии.
Все указывало на самоубийство хозяина. Сашка, прозванный в деревне «укурком», удавился веревкой, привязанной к металлическим прутьям в изголовье кровати.
– Даже записка. Во как! Все чин чинарем! – радостно воскликнул Рожкин, обнаружив на полу листок из блокнота с написанными дрожащей рукой словами: «Не могу так».
Посмотрев на скептически нахмуренную Шатову, Геннадий Борисович рассмеялся:
– Снова кандидат не подходит?
– Не-а, не подходит, – покачала головой Люша. – Тут не только блокнота или тетради, в доме и клочка газеты не наблюдается! И потом рост. Смехота, а не рост. Опять же орудие нападения на Кулонова отсутствует, и это совершенно объяснимо.
Оперативники скучающе переглянулись: только умозаключений впечатлительной дамочки не хватало им для полного счастья. Но Шатова, рубанув ручонкой, стремительно покинула зловонное обиталище. Все, что нужно, она увидела и сделала выводы.
Около дома стояла трепещущая Ида.
– Это ваш близкий человек? – сочувственно спросила Юля, подойдя к ней.
Щипкова закивала. По ее измученному пылающему лицу покатились слезы.
– Уезжать надо. Хватит уже, – сказала она тихо.
– Вряд ли это возможно. Вы должны все рассказать следствию.
– А нечего рассказывать! – с вызовом крикнула горничная и начала исповедоваться, привалившись к березе:
– Сашка хороший. И молодой совсем – тридцать лет. Его Федотов сгубил и наркотики, конечно. Я-то с Сашкой познакомилась в прошлом году, как приехала сюда. Он уже такой, страшный был. А фотографии показывал – не узнать. Красавец! На артиста он учился, на курсе этого, народного…
– И тот его отчислил?
– За неуспеваемость вроде как. Но Сашка говорил, что из-за друга. Вроде Федотов этот ненормальный как мужик оказался. Ну, вы понимаете. Он и с бабами, и с мальчиками любил. Ой, не могу я это сказать как надо – с души воротит! – Ида принялась утирать носовым платком лицо.
– Значит, друга совратил и выгнал Федотов. А Сашку за компанию, как неугодного свидетеля?
– Да, что-то такое. Сашка знал, потому что Денис, друг его, проклинал руководителя курса, а потом тот его и отчислил. А Денис чисто гений с Сашкиных слов. Как этот, как его, Смонтуновский.
– Смоктуновский, – вздохнула Люша. – Ну хорошо, отчислили их. И мальчишки не пошли в другое театральное, а не нашли ничего лучше, как на наркотики подсесть?
– Тут я не знаю точно. Сашка вроде баловался, а Денис совсем от горя с катушек сорвался, ну и все. Помер от передоза.
– А как этот Сашка в деревню попал? Или он родился тут?
– Врач ему посоветовал. Вырваться, типа, из обстановки наркошеской. Да и жить Сашке не на что стало. У матери муж заграничный появился, новый. Сашка один совсем. Он подлечился в дурдоме, квартиру сдал московскую и сюда приехал. На станции разнорабочим пристроился, но это так, ерунда: день работает – три пьет. Он раз в месяц переводы получал за квартиру. Большие деньги – на травку хватало.
– Ясно, – помолчав, сказала Люша. – Дальнейшее представить нетрудно. Узнал о приезде Федотова и понял, что сама судьба велит ему разделаться с виновником несчастий.
– Да он не знал! – всплеснула руками Щипкова, и Юлия ни на секунду не усомнилась в ее искренности. – Он вообще ничего, кроме зелья и водяры, не знал и не видел. Это уже когда ВРАЧ в «Под ивой» приехал, тогда и узнал!
И в эту минуту из дома показался Рожкин. Узрев Люшу, он расцвел в улыбке, потрясая допотопным мобильным телефоном.
– Под подушечкой самоубийцы обнаружили. Не знакомо имечко абонента, Юлия Гавриловна?
На экранчике аппарата высветились три слова: врач Степ. Ник.
– Это номер Бултыхова, как вы, наверное, догадались. Он по первому образованию – токсиколог, дабы вам было известно. Да уж! «Укурок», Бултыхов, Гулькин, который, зараза, сквозь землю провалился. И еще ваш загулявший Говорун, э-эх!
Следователь медленно повращал головой.
