Я ушел в землянку звонить по телефону. Самохин остался в окопе, он продолжал наблюдать в стереотрубу. Ночью я уехал со старшиной в батальон. Разговаривал с Малечкиным. Майор обещал добиться в дивизии разрешения истратить два десятка снарядов. Я передал ему схему обороны немцев с указанием целей, привязанных к координатам карты. Малечкин выложил ее перед начальником штаба дивизии. Начальство дивизии пошло нам навстречу. Артиллеристы получили указание дивизии отработать цели указанные по схеме. Они уточнили пристрелку и в ночь с 24 на 25 декабря были готовы по нашему сигналу ударить по немцам. Сигнал начала обстрела — две красные ракеты. Теперь оставалось только ждать. Малечкин приехал из дивизии, скинул валяные сапоги, залез на нары и сказал: — Начальник штаба нас похвалил. Это хорошо, что пулеметчики придумали. На следующий день я вернулся в роту. До немецкого Рождества оставалось два дня. Мы приказали пулеметчикам два дня отдыхать и как следует выспаться.
Утро 24-ое было хмурое и ветреное. Днем мы с Самохиным вели наблюдение, вечером подняли на ноги всех людей и объявили боевую готовность. Солдаты заняли свои места.
Стрелков тоже вывели на огневые позиции. Стрелкам приказали выпустить по немцам две обоймы патрон.
— А куда стрелять? Если не видно ночью ни матушки, ни цели!
— Стрелять будете над самой землей! Положишь винтовку на бруствер и можешь не целиться. Сигнал открыть огонь — две красные ракеты.
Ракетница торчит у меня за поясным ремнем. Солдаты сидят в окопах, посматривают в мою сторону. Не могу сказать в котором часу немцы и финны вдруг зашевелились. Они видно в ночь под Рождество решили устроить фейерверк и шествие со свечами. Мы этого от них не ожидали. Они открыли беспорядочную стрельбу. Пальба была в небо в основном трассирующими. От этой стрельбы ночное небо озарилось голубыми прочерками пуль. Темное пространство над передовой вдруг озарилось осветительными ракетами. По телефону из полка тут же раздался звонок.
— Что там у немца случилось? Немец пошел в атаку?
Потом на проводе появился голос Малечкина.
— Почему пулеметы молчат? Почему не начинаете?
— Сейчас начинаем! немцы сидят на месте!
Я хотел подождать. Хотел, чтобы побольше немцев и финнов высыпало наружу. Бить, так бить! Чего стрелять в пустую!
— Самохин посмотри! Они свечи на елке зажгли?
Ночная мгла сверкала от летящих пуль и осветительных ракет. Нити трассирующих извивались в воздухе. Я поднял над головой ракетницу и медленно как бы целясь, потянул на себя спусковую скобу. Первая красная ракета глухо хлопнула над головой и взлетела. Она заставила многих вздрогнуть и взять на изготовку оружие, пулеметы и пушки.
Я ясно представил себе, как все сейчас ждут второго сигнала. Перезарядив бумажный патрон, я рывком дернул за спуск и вторая сигнальная ракета полыхнула красным огнем.
И в тот же миг застучали пулеметы, затрещали винтовочные выстрелы, из-за леса рванули пушки.
Немцы и финн под свою трескотню, которую они открыли, вначале не поняли, что их режут осколки и бьют свинцовые пули. А когда еще раз грохнули наши батареи и снаряды с воем запели у них над головой, было уже поздно размышлять, им уже некуда было деваться.
На КП дивизии узнав что немцы открыли стрельбу опередив нас на полчаса, решили, что они перешли в атаку. Пока звонили, выясняли.
Время шло! Дали команду двум реактивный установкам дать залп по высотам. Реактивные снаряды проревев над головой ударили по господствующей высоте. Вот это был фейерверк! Горящие снопы термитных снарядов вскинулись вверх и закрыли собой вершины высот. Стрельба со стороны немцев мгновенно прекратилась. Утром, просматривая в стереотрубу полосу обороны немцев, я увидел пустые поля, бугры и дороги. Здесь уже не катались легко одетые лыжники и любители быстрой езды на саночках. Все попрятались в землянки и блиндажи. Отстрелявшись на Рождество, мы прекратили стрельбу. Пулеметные стволы были сильно изношены. А новых запасных было мало, мы их берегли. Стрельба на передовой постепенно утихла. Кое где промелькнет над снегом немецкая стальная каска. Промелькнет и скроется, как проворная полевая мышь. Ни одного выстрела с той и другой стороны. Я ушел с передовой оставив все и трубу на Самохина. В лесу, в батальоне у меня не было конкретного дела. Моей работой занимался писарь и я не стал у него принимать бумажные дела. Я пришел, посмотрел чем он занимается и сказал майору: — Пусть он продолжает эту работу вести. А я с недельку отдохну! Отоспаться нужно — Может опять пошлют куда в роту!
Майор согласился:
— Вот молодец! — сказал он, — Пусть писарь занимается этой бумажной работой! У тебя теперь живое дело, люди и пулеметы! Пошли сыграем в картишки! А там будет видно, куда тебе нужно будет идти. И так наворочали всяких дел!
