Ванька-ротный полностью

В передней траншее, пригнувшись, солдаты сидят. Мы прыгаем сверху на дно. Никто нас не окликает, не останавливает. Кто мы, чужие или свои? Мы идем вдоль хода сообщения. Солдаты, пригнувшись, сидят в разных позах. Один, обняв колени и упершись каской в стену окопа, дремлет и посапывает в усы. Другой поперек хода сообщения вывалил свое гузно и лежит на боку. Тот, притулившись за спиной соседа, уперся каской в затвор винтовки и скребет его. Этот, что откровенно развалился вдоль прохода, лежит, открыл рот и пускает пузыри.

Солдат стрелков в траншее не так уж много. Там пригнулась и замерла кучка, здесь спят по двое, по трое. Некоторые сидят спиной к немцам, им на всё давно наплевать. Разве они не знают, что им уготовила судьба. Вот они и смирились, утратили нюх солдатский. Неделя ещё не прошла. Здесь же, в этой злополучной траншее, их друзья и товарищи поплатились жизнью за сон на посту. А им хоть бы что! Поесть и поспать! Вот главное что осталось.

Мы идем по траншее, где толкаем сидящих солдат, где перешагиваем через них. Одному прошлись по ногам — в темноте не видно. |У нас на душе тоже кошки скребут.| Солдат не поднял головы. Он подобрал ноги с прохода и лежит в свою дудку сопит. Другой спит сидя, раскинув руки и растопырив колени. Пройти мимо, не задев его нельзя. Разведчик, идущий впереди подталкивает его с дороги. Он, не просыпаясь, переворачивается на бок, |и ничего не сказав, захрапел возмущённо.| Солдаты не брыкаются и не огрызаются, когда мы их толкаем и задеваем на ходу. Они просто отползают в сторону, прижимаются к стенке окопа и каждый делает дело свое. Мы идем, поддеваем их |и наступаем им на ноги.| Они чутко реагируют, быстро убирают ноги, зная, что мы можем и по головам им пройти. Свой брат, пехотинец, тот пройдет, не задев никого. Он идет по траншее мягко и осторожно. Он, как кошка в высокой траве ступает. А эти, из полковой разведки идут и раздают пинки и тырчки. Им солдат нипочем. Им сказать ничего нельзя. Им ничего не стоит сапогом заехать тебе в рыло, дать пинка промеж ног, под зад. Это на их языке — "Дай пройти!", "Маленько подвинься!". Попробуй, не уберись — в карман носком сапога тебе подденут.

Славянам в траншее спокойно, пока разведчики работают в нейтральной полосе. Командир стрелковой роты тоже отдыхает. Разведчики вернулись. Надо идти и будить своих солдат.

Через некоторое время харчи принесут. Запах ржаного хлеба сразу поднимет всех на ноги. Все ждут момента, когда забрякают котелки.

Подхожу к землянке. На ступеньках сидит часовой.

— Давай буди ротного! — бросаю я часовому.

— Я здесь! Я не сплю! — слышу я, голос лейтенанта из-за занавески прохода. Палатка в проходе откидывается и на фоне коптящего сального света появляется силуэт лейтенанта.

— Часовых поставишь по всей траншее! — говорю я ему.

— Разведчиков на постах ночью не будет! Пополнение ты получил.

Я отправляю своих в тыл. Мы с ординарцем ляжем спать в твоей землянке. А ты ночью будешь проверять свои посты. Приказываю смотреть в оба! Принесут харчи, налей нам с ординарцем из вашего ротного котла. Поставь котелок в землянке. Нас не буди. Мы хлебать будем после, когда сами проснемся. Других распоряжений к тебе нет. Думаю, что до утра у тебя в траншее будет порядок. В случае чего, не стесняйся, буди!

Мы спустились в землянку и повалились на нары. Я закрыл глаза. Было слышно, как лейтенант с кем-то разговаривал. Потом голос его умолк и я вскоре заснул.

Среди ночи меня разбудили. Ещё сквозь сон, я услышал голос своего ординарца. Он о чем-то говорил с командиром роты и легонько тряс меня за плечо.

На звонки дежурных из штаба он, лениво позевывая, обычно отвечал:

— Капитана здесь нет! Что передать?

Невозмутимо и спокойно он штабным дает понять, что меня на месте нет и разговор окончен. Передовая телефонисту трубку, он добавляет:

— Меня тоже здесь нет! Больше не буди! В таких делах, когда из штаба звонят без особой важности, ординарец непреклонен и не пробиваем.

— Сказал нет! Значит — нет! И поменьше болтай! Твое дело телячье! Обтелефонился и сиди!

Но на этот раз, я слышал сквозь сон, ординарец мой с кем-то толковал. Сидя на нарах, он уставился сонным взглядом на лейтенанта, а тот напирал — "Давай! Буди капитана".

— Товарищ гвардии капитан! — слегка потянув за рукав, настойчиво теребит меня ординарец.

— Ну! Что там еще? — не отрывая глаза, спрашиваю я.

|Если он одумается или не ответит, не потянет ещё раз за рукав, то считай, что это мне приснилось. Я тут же отключусь и засну.|

— Товарищ гвардии капитан! Впереди перед нашей траншеей немцы кричат. Слышно, как стонут!

— Какие ещё немцы? — недовольно говорю я, не поднимая головы.

— Какие там ещё голоса? Сходи, послушай! Вернешься, тогда разбудишь!

— А я, что тебе говорил? — выговаривает он деловито лейтенанту.

— Ты сам слышал?

— Нет! Солдаты говорят!