— Нужно сначала самому сходить и послушать! Пошли!
Я лежу и соображаю. Что могло там случиться? Сейчас ординарец пойдет, и всё выяснит. Я повернулся на бок, устраиваясь поудобней. О чем они меж собой говорили, выходя из землянки, я уже не слышал.
Для разведчика сон дороже всего. Дороже водки и любой медали. Можно быть несколько суток голодным, не иметь табаку, в жару воды глотка не хлебнуть, но голова должна быть свежа, способна соображать и думать. А, если сутки или двое не спал, какая может быть острота и тонкость соображения.
Через некоторое время лейтенант и ординарец вернулись в землянку.
— Товарищ гвардии капитан! Стоны слышны! Метров двести, триста впереди. — Слышно хорошо! Даже слабые слыхать!
Я приподнял голову от кучи хвои, лежавшей в головах, обвел взглядом лейтенанта стоявшего рядом и попросил закурить. Серьезное дело всегда начинается с перекура.
— Ну что там? Докладай обстоятельно и подробно!
— С левого фланга, не доходя до конца траншеи, есть поворот. За поворотом стрелковая ячейка. В ней сидит пожилой, такой солдат. Солдат показал мне направление, откуда слышны эти стоны. Минуты через две слышу. Действительно! Один стонет, а другой ему что-то лопочет. Говорит не по нашему, не по-русски. Ни одного матерного слова не слыхать. Я поднялся на бруствер, встал во весь рост, приложил ладони к ушам. Метров двести, больше до них не будет! Они где-то перед оврагом на нашей стороне под кустами лежат.
Я поднялся с нар, пригнул голову, чтобы не стукнуться головой о бревна и пошел к выходу, дымя сигаретой. Чуть задержавшись в проходе, я сплюнул на горящую сигарету, притоптал ее ногой по привычке и пошел на левый фланг траншеи. Лейтенант и ординарец следовали за мной.
— Вот сюда! Направо! От солдата слыхать хорошо! — подсказал лейтенант и мы повернули в стрелковую ячейку.
Я пропустил лейтенанта и оглянулся на своего ординарца. Он шел сзади не торопясь, упираясь руками в боковые стенки траншеи. Автомат висел у него поперек груди.
— Гранаты у тебя есть?
— Есть штуки три! Пара немецких и одна наша — лимонка!
— А чего немецкие таскаешь?
— Немецкие, они на много легче наших, товарищ гвардии капитан! От наших, у меня штаны с задницы спадают. Живота совсем нет, ремень на порках держать нечем. От плохой кормежки видать!
— Ты мне еще про кальсоны расскажи. Какого они у тебя на заднице цвета!
— Ну ладно! Пошли!
Мы подошли к солдату, дежурившему в стрелковой ячейке. Солдат показал молча рукой в темноту и я услышал тихие стоны и немецкое лепетание:
— Ава! Ава![183]
Наши солдаты стонали обычно: — Ай! — Ой!
Я стал прислушиваться к звукам из ночной темноты. По стонам и приглушенному голосу можно было сделать заключение что их двое. Порыв слабого ветра уловил я на своем лице, и голоса стали слышны довольно отчетливо и как будто ближе. Ветер утих. От земли снова потянуло трупным смрадом.
Трудно было понять о чём говорили они там. Ни русского: — Мать вашу! … — которым наши сопровождали свои стоны, ни немецкого: — О майн гот! — различить было нельзя.
— Слушай лейтенант! Дай мне пару солдат! Ты знаешь, я своих разведчиков отправил отсюда. Вдвоем нам не справиться. Один из них раненый, видно лежит на земле.
— Берите! Не возражаю, если кто из них с вами пойдет.
— Людей я не знаю. Солдаты все новые. Эти с вами туда не пойдут. Из бывалых, всего два санитара. А у них, как у баб, зады обвисли.
— Ты мне дай двух молодых. Чтоб посмелей, были. По проворней.
— У меня в роте, сам видел, какие солдаты с пополнением пришли.
— Ладно, мы сейчас сами спросим.
Я кивнул ординарцу.
— Прошвырнись по траншее! Переговори с солдатами! Может, кого добровольцем найдешь! Спроси, кто хочет на дело с капитаном пойти. Даю тебе десять минут на все переговоры.
Ординарец метнулся в сторону и исчез за поворотом траншеи.
— Ну что старина! Пойдешь с нами брать языка? — спросил я сидевшего в стрелковой ячейке солдата.
— Староват я для вас! Товарищ капитан. Ноги у меня опухают к вечеру. Разуться не могу. Боюсь вам испортить все дело. Вы уж извеняйте. Как ни будь без меня. Ваше дело молодое. А меня временами бьет кашель. Скрабет, как скребком. Как чуть вспотею — кашель спасу нет.
— Ладно, солдат! Я тебя не неволю! Давай-ка лучше, помолчим и послушаем!
Я поднялся на руках на вверх, на край окопа, сел на бруствер и стал прислушиваться. Слышны были стоны одного и приглушенный голос другого человека. Немцы! — решил я. Их двое. Они медленно отползают к оврагу. Но как они там оказались? Всё вроде естественно, похоже на то. Один тяжело ранен, другой его по земле волочит. Но нет ли здесь хитрой ловушки? И когда я подумал о засаде, мурашки у меня поползли по спине.
— Да-а! — сказал я и глубоко вздохнул. Мысли пошли в стройном порядке. Стонут! Лопочут! Подманивают! Как уток болотных на манок. Перед глазами мгновенно встала картина засады.
Человек двадцать немцев лежат полукругом в кустах, животами припавши к земле. На локтях растянуты ремни автоматов. Затворы взведены. Двое впереди прикинулись ранеными. Ждут когда замелькают наши тени.
