Ванька-ротный полностью

Кузьма повернулся ко мне спиной и говорит что-то солдату. Я покачал головой, посмотрел ему в след. Он уже вылез на бруствер. Я понимал, что ему нужен этот спектакль перед солдатами стрелками. Ему нужны были зрители, которые, разинув рот, будут смотреть ему в след и следить за каждым его малейшим движением. Ему нужны завороженные глаза и взахлеб порывистое дыхание. Он хотел еще раз показать стрелкам, кто есть кто и что такое полковой разведчик.

Стрелки вытаращили глаза, с земли приподняль?????. А Кузьма во весь рост наверху. Он подает руку напарнику солдату. Как будто они лезут в чужой огород нарвать по запазухе спелых яблок. Вот они оба рядом стоят наверху. Немец не стреляет. Кузьма делает первый шаг и чуть пригнувшись, они направляются в сторону, к бомбе. Вон они останавливаются. Кузьма нагибается и что-то шарит рукой по земле, потом подцепляет ее за конец рукой, поднимает на уровень своей груди. Они оба стоят и рассматривают ее. Вот он опускает её на вытянутую руку, разворачивается и идет в обратном направлении, откинув руку с бомбой назад.

– Он что, рехнулся? – кричит кто-то из солдат.

– Зачем он ее тащит сюды?

– Рванет! Разнесет всю траншею!

Солдаты заерзали, забеспокоились, некоторые кинулись за поворот траншеи. Те, что остались, сгорбились и сжались.

Я пригляделся к Кузьме. Мне показалось, что бомба у него подвешена на какой-то петле и он тащит ее не поперек, подсунув руку под корпус, а в отвес и не очень-то она его гнет своим весом к земле.

– Он что совсем уже спятил? – прохрипел пожилой солдат, глотая слюну.

– Она всех одним махом погубит!

Солдаты были растеряны и вместе с тем недовольны, что разведчик волочет черную дуру. Аж дух перехватило! Что будет дальше!

Солдаты по себе все разный народ. Те, что были пошустрей, подались вперед и с восхищением в упор смотрели на Кузьму. А Кузьма недовольный и хмурый идет к траншее. Но, мать его так! Я знал, что внутри у него все сияло от радости и гордости, хотя он внешне совсем и не улыбался.

Солдатам из траншеи бежать было некуда. Кузьма с бомбой в руках одной ногой стоял уже на бруствере траншеи. В откинутой назад руке он держал то самое черное, от чего у всех стоявших в траншее солдат по спине побежали холодок и мурашки.

Кузьме осталось только сделать соскок вниз. Но он остановился, прищурил глаз, как во время стрельбы и искал, куда бы лучше на дно траншеи бросить бомбу.

И вот он под дружный вздох сделал широкий взмах руки, той самой, в которой держал злосчастную бомбу? И к ужасу всех и у всей на глазах, в траншею плюхнулось в кучу солдат полетело то самое круглое и черное. Кто-то взвизгнул и закашлялся, поперхнулся и замолчал. И когда это черное толо шлепнулось на дно траншеи, все увидели, что это просто кирзовый сапог.

Солдаты дрогнули и разразились раскатистым, дружным взрывом смеха. Смеялись сквозь слезы! Смеялись до пердежа падежа! Смеялись взахлеб, голосили, как бабы у гроба покойника.

Кирзовый русский сапог видно свалился с ноги подбитого летчика, когда рванул парашют.

Бывалые авиаторы на "Ишаках" не летали и кирзовых сапог не носили. Летом ходили по земле в начищенных до блеска хромовых. И на боевых вылетах были в них. Это был сапог мальчишки истребителя. Возможно это его первый и последний вылет. Больше на наших участках самолёты И-16 не появлялись.

Странно, но после бомбежки и воздушного боя на передовой установилась необычная тишина.

Наши приводили в порядок разбитые передовые роты. Немцы усиленно работали лопатами, рыли и выбрасывали землю, как кроты.

К вечеру, когда над Царевичем навалились сумерки, с нашей стороны послышался гул самолетов. В небе появились наши тяжелые "ночные" бомбардировщики. Ночными мы их звали потому, что днем они практически никогда не летали. При появлении такого самолета днем, его сбивали немцы первым снарядом. Они в сумерках ночи проходили через линию фронта, бомбили немцев где-то в глубоком тылу и назад через линию фронта никогда не возвращались.

– Летающие гробы пошли! – объявил кто-то из солдат.

Все эти дни в дивизию прибывало новое пополнение. До нашей траншеи пополнение ещё не дошло. В роте полсотни солдат. Может её и пополнять не будут.

День двадцать восьмого августа подходил к концу. Над землей еще висели угар и пыль от бомбежки. На зубах хрустел песок. Духота и вонь взрывчатки лезли в горло и в нос, так что не продохнёшь.