Солдаты вступили на шоссе и рады как дети. Сколько нужно было пройти по дорогам войны, чтобы ногами ступить первый раз на асфальтовое покрытие. Наконец-то мы вылезли из трясины и из грязи
Оглядываюсь вперед и назад – на шоссе ни души, ни малейшего движения. Мы и о немцах совсем забыли. Я посылаю трех разведчиков пройти вперед по шоссе и выйти на бугор. Мы будем ждать своих, когда подойдут полковые. Мне нужно получить маршрут, в каком направлении двигаться с разведкой.
– Передай ребятам, -говорю я Рязанцеву,
– До подхода наших объявляю привал.
Я присаживаюсь на бровку, достаю сигарету и смотрю на небо. Не будет ли дождя? Темно-серые облака лохмотьями низко плывут над землею.
Через некоторое время на шоссе появляется связной из штаба. Мне приказано двигаться по шоссе до наступления ночи. Я поднимаю разведчиков и мы уходим вперед.
На одном из переходов, при обходе разбитого моста головная застава напоролась на мины. Одного разведчика убило, двоих ранило. Я приказал прекратить движение, оставаться на месте до утра.
Утром меня вызвали в штаб.
– По нашим сведениям, – сказал мне начальник штаба
– Головная застава 48 полка находится у нас впереди и идет по дороге на Рудню.
– Откуда у вас такие данные? – спросил я его.
– Квашнину доложили, что Каверин сообщил ему об этом.
– Как далеко они впереди нас находятся?
– Я запрашивал дивизию. Никто точно сказать не может.
– Каверин? Это тот капитан, которого Квашнин привез с собой в дивизию?
– Тот самый.
– И теперь он что? Командир 48-го полка?
– Не теперь, а с самой Духовщины.
– Так это он докладывал тогда, что 48 полк ворвался первым в Духовшину?
– Ну и дела! И опять он впереди?
– Вот ты поедешь и выяснишь!
– А чего выяснять? Мы при подходе к мосту напоролись на мины. Впереди нас не было никого.
– Ты возьмешь лошадь и поедешь вот здесь в объезд, по проселочной дороге!
И начальник штаба показал мне по карте, где я должен был ехать и где предполагал он находиться 48-ой полк.
У меня мелькнуло тогда в голове, почему я должен ехать в одиночку. А вдруг никакого сорок восьмого впереди вовсе нет? Но, эта мысль на мгновение появилась и тут же исчезла. Уж очень уверенно начальник штаба говорил о месте нахождения 48-го полка.
А может, действительно солдаты сорок восьмого полка где-то идут впереди? Свои сомнения я не стал выкладывать начальнику штаба. Поживём – увидим! решил я.
Наш штаб всегда теперь на ночь останавливался, в какой ни будь деревне. И на этот раз он стоял в небольшой деревне, на опушке леса в стороне от дороги на Рудню. По мере продвижения стрелковых рот вперед, он каждый раз к вечеру занимал на несколько дней новое место.
Ночью в роты давали проволочную связь, штаб запрашивал данные и отчитывался перед дивизией.
Я оседлал лошадь и выехал из деревни. К вечеру сильно похолодало, трава побелела, деревья и кусты покрылись инеем. На белом фоне поля ночью лошадь и всадника видно с большого расстояния. Я на это и рассчитывал. Увижу солдат метров за триста, и немцы и наши примут меня за своего. Кто будет, в открытую, ехать ночью по полю? Ну, а если нарвусь на выстрелы, то ночью человека точно на мушку вряд ли можно взять. Можно будет в первый же момент уйти галопом, куда ни будь в сторону. Рассуждать легко. Предполагать можно всякое. А на деле получается все иначе и по-другому. Важно настроить себя на спокойный лад, рассеять сомнения и вселить уверенность. А как будет на месте – посмотрим!
По дороге я не поехал. Дорога на Рудню осталась у меня слева. Немцы обычно седлают дороги. Я пустил лошадь по открытому полю. Справа в направлении Рудни тянулась опушка леса, слева за лощиной лежала дорога. Болотистые и топкие места на поле видны были хорошо. Бугры и сухая земля, укрытые первым снегом, белели, а низины на общем фоне видны были темными пятнами.
Я проехал по открытой местности километров пять, остановил лошадь и огляделся кругом. Ни ракет, ни трассирующих в направлении Рудни не было видно.
Проехав немного вперед, я поднялся на небольшой бугор и увидел небольшую группу построек. Два-три приземистых домика и отдельно стоящий сарай. Подъезжаю ближе, каждую минуту жду встречного выстрела.
Останавливаю лошадь метрах в ста, оглядываю крыши и чердачные окна. Смотрю между домами, не выглянет ли, где часовой.
Ночью не все как следует видно. Смотришь и ждешь, не мелькнет где-либо темный контур в немецкой каске и коротких сапогах. Заранее представляешь его себе, в какой бы позе он не появился.
