– А то потом будет поздно! Может, фрица живого добудем!
– Не торопись! – прохрипел я. Может, наши дадут еще один залп! Мне ваши трупы не нужны! Мне нужны живые люди, а не бутылки со шнапсом. Через час разрешу. А сейчас еще раз и не заикайтесь! Ясно?
– Ясно! – отозвался кто-то.
Густые облака дыма и языки пламени плясали над танками.
– Там пехота теперь по танкам шарит. – протянул кто-то.
– Какая пехота? Ее теперь за шоссе ищи!
– Так танки горят! Все ценные вещи огнем испортит!
Я оглянулся вправо. Посмотрел быстро туда, где только что стояли два «Фердинанда». По ним залп не давали, а их и след простыл.
Немцы на танках теперь научились пятиться задом. Увидели реактивный залп, и – задом, задом, да и в кусты! Вот бы нам сейчас пару таких воротил! – подумал я. Можно было бы с разведкой до Витебска махнуть! Фронт открыт. А наши с пехотой топчутся на месте!
– Разрешите, товарищ гвардии капитан! Залпа больше не будет!
– Ладно, черт с вами и вашими трофеями! Идите! Отпускаю пять человек!
Когда примерно через час обратно вернулся сержант Сенченков, на роже его было выражение неудовольствия.
– Ты чего хмурый такой?
– А что, товарищ гвардии капитан! Просили вас сразу отпустить? Пришли к танкам, а там пехота и эти, из противотанкового дивизиона. Стрелять по танкам – снарядов нет, а трофеи собирать они первые.
– Как же они прошли туда? Я все время стоял здесь, на передней позиции.
– Они кругом ползком обошли нас. Вот как обидно! На ногах трое суток, пленного взяли – без медалей и трофеев! Даже выпить нечего от такого огорчения! У старшины резервов нет, и теперь придется жить на сухую. А у ребят от такой неудачи душа болит. Хоть бы грамм по двести на брата – немного разговеться!
– Не надо так сильно переживать. Может, у старшины что и осталось. Ты мне лучше скажи, все люди оттуда вернулись?
– Остались двое. Хотели еще в одном танке пошарить. Надежд никаких. Я сам все танки обшарил. Вот, кроме нескольких пачек сигарет ничего не нашли.
– Ну ладно, пойдем на ящики в ельник, а то скоро стемнеет.
Мы повернулись и пошли. По дороге нас нагнали те, оставленные двое.
– Ящик шнапса! Где взяли? – спросил, обернувшись к ним, Сенченков.
– Если, сержант, рассказать – не поверишь!
– Пол-ящика шнапса?
– Конечно!
– Ну и где?
– Обшарили мы все. Нигде ничего. Славяне раньше нас все обчистили. В танках всегда навалом трофеев. Не могли они быть пустыми. Я выругался и говорю Хомуту: «нужно топать назад, а то искать будут».
– А кто такой Хомут? – спрашиваю я.
– Это он, товарищ капитан, Анохин.
– А почему же «Хомут»?
– Это кличка у него такая, секретная.
– Ну и ну!
– Идем уже к себе. Решил оглянуться. Вижу – солдат с ящиком идет. Держит его двумя руками. Смотрю – в сторону, в сторону, уходит от нас. Слышу, вроде бутылки в ящике побрякивают. У меня аж дух сперло, душа дернулась, ноги задрожали. Как же так, уходит такая добыча. Включаю седьмой ржавый, аж в мозгах заскрипело. Нагибаюсь к Хомуту и шепчу ему на ухо: «Я бегом и выйду ему навстречу. А ты дугой его сзади обходи». Забегаю вперед и останавливаюсь. Жду, пусть сам в упор подойдет. Видимость небольшая. Дергаю затвор автомата и ору как будто часовой: «Стой! Стрелять буду! Кто идет? Хенде хох!».
– Свой я! Чего орешь?
– Какой свой? Раз от немцев топаешь. Сказал, стрелять буду! Для солидности даже пустил вверх одну трассирующую.
– Почему один на ночь глядя шатаешься? Власовец? Перебежчик? Шпион, диверсант?
– Я с артдивизиона! Свой я!
– Какой ты свой? Прихвостень немецкий! Где твоя винтовка? Номер говори!
– Винтовка там. Около пушек на позиции.
– Мину в ящике тащишь! Артиллерию нашу взорвать хочешь?
– Бутылки с вином это.
– Врешь, ползучий полицай! Сейчас отправлю в контрразведку. Там из тебя быстро правду выбьют.
– Да не шпион я.
– Давай одну бутылку! Я сейчас проверю, шнапс это или горючая смесь.
– Как я тебе дам? У меня две руки заняты, сам бери.
– Давай, браток, ящик подержу – говорит подошедший сзади Анохин.
– Солдат, не долго думая, передал ящик в протянутые руки, зацепил одну бутылку и передал мне ее на пробу. Я взял бутылку левой рукой и, извиняясь, стал жать ему правую. Жму, трясу, говорю спасибо. Он руку тянет к себе, пытается оглянуться. А я держу его и тяну на себя. Когда он повернул голову в сторону ящика, а его и след простыл.
– А этот, что с тобой из артдивизиона, тоже с тобой?
– Я его совсем не знаю.
– Ну, вот что, служивый, придется тебя арестовать. То он с тобой, то ты его не знаешь? Мы некоторое время стояли и молчали.
– Ладно, черт с тобой! Отпущу тебя. Ты, видно, парень свой. Топай к своим, да не говори никому, что я отпустил тебя. У нас в заградотряде строго на этот счет. Подумают, что ты к немцам перебежать собрался. Давай иди!
– Ну и как солдат? – спросил я.
– А что ему? Он так и не понял, что ему мозги вкрутили. Сказал спасибо и пошел в дивизион. Тыловики заградотряда боятся. Как что, их сразу на передовую и в пехоту.
– Ну и ну!
