— Что ты сказал? — кричит он в трубку. — Взять деревню не можешь? Хватит лежать! Ты все бока пролежал! Роту подымай! Лежит под деревней и не чешется! Что-что? Ты мой голос по телефону не узнал? Кузькину мать знаешь? Ага, теперь и голос признал!
Я этого и сейчас ожидал. Подойдёт батальон и начнётся внушение.
Мы вошли в деревню, когда на небе стало смеркаться, деревня оказалась пустой. Наших на подходе не было видно.
Деревня, как деревня. Что о ней говорить. Она и сейчас стоит у меня перед глазами. Главное тут другое. Как с шестью солдатами держать оборону в ней? Как расставить часовых на посты? С двух сторон к деревне подходит наезженная дорога. Немцы могут появиться с любой стороны.
— Елизаров! — позвал я своего зама. — Раз ты мой заместитель, пройди по деревне, наметь посты и поставь часовых! Посмотри в домах, не висят ли где ходики. Смену часовых по часам будем производить.
Ветер и снег теперь гудел и метался в печной трубе. В такую ночь немцы на дорогу не сунутся. В темень и метель с дороги легко сбиться. По одному часовому на концах деревни — вполне будет достаточно.
Пока Елизаров ходил по деревне, искал ходики и намечал посты, я расчертил лист бумаги и составил график дежурства. В каждой графе указал фамилию и время смены. Пусть меняются по часам. В расписании постов указано, кто где стоит и когда кто кого меняет. Раньше я не составлял такие списки. В роте на передовой обычно идёт всё само собой. На этот раз, при нехватке людей, список будет действовать на солдата, как разводящий начальник караула.
Елизаров принёс и повесил ходики. Каждый перед сменой подходил к столу, водил пальцем по бумаге, ногтем упирался в строку со своей фамилией, смотрел на часы и отправлялся на пост.
— Ну вот и порядок, Елизаров! — сказал я. — Теперь можно и нам с тобой отдохнуть. Немца положим на лавку. А мы с тобой завалимся спать на деревянную кровать.
Один солдат остался сидеть у стола при горящей коптилке, и двое легли на полу у печи. Ночь прошла без происшествий.
Утром Елизаров затопил печь. В избе стало тепло и сыро. Харчей у нас с собой не было. Три-четыре сухаря на брата и горсть махорки на всех. Солдаты нагребли из-под пола картошки. Принесли колодезной воды. И через некоторое время все сели за стол. Горячая картошка, чай без заварки и по одному сухарю для приправы — разве это не царская еда для голодного солдата. Немца посадили за стол и накормили по общей норме.
Картошку он ел неумело. Обжигал пальцы. Дул на них и болтал ими в воздухе, морщась от боли.
— Опосля еды и чаю, закурить надо! — сказал кто-то.
Я понял, что солдаты наелись.
Днём охранная служба пошла веселей. Двое патрульных на концах деревни. Остальные в избе у печки.
Я позвал Елизарова. Мы обошли всю деревню, осмотрели огороды и вернулись в избу. Я решил допросить пленного немца подробно. Беседа наша продолжилась целых два дня, потому что в деревню наш батальон и обоз не явились. Вот что рассказал нам пленный.
В ночь на 26 декабря по дороге на Климово и Никольское вышел немецкий обоз. В обозе были три упряжки и шестнадцать солдат охраны. Многие из солдат раньше не воевали. В охрану обоза они попали, когда прибыли с пополнением из тыла. До назначения в охранный взвод солдаты служили в разных тыловых частях под Ржевом и Смоленском. В Смоленске стоял штаб группы армий и находились основные склады. 10 декабря по приказу армейской группы в тыловых частях, расположенных западнее Ржева, провели отбор солдат для пополнения передовых частей. К 20-му декабря на фронт отправили всех, кто не имел военной специальности, кто стоял на ногах и мог держать в руках винтовку. Основная часть солдат попала в пехотные роты, а им повезло, их шестнадцать оставили в тылу для охраны обоза.
В обозе двое тяжёлых саней и одна колёсная фура. В каждой упряжке по паре лошадей. Короткохвостые «Першероны». Они медлительны на ходу, неповоротливы на русских проселочных дорогах. Это лошади «тяжеловесы». По дорогам с твёрдым покрытием они могут везти многотонные грузы. А здесь на полевых, ухабистых дорогах они быстро устают.
— Здесь наши низкорослые, — подумал я, — на брюхе через сугроб переползут. А немецкие породистые для наших дорог не годятся.
Дороги у нас в России узкие, ухабистые и кривые, без мостов и обочин, проложены прямо по земле. В пути, что ни шаг, то бугор, то канава. А зимой на первый взгляд всё кажется ровным и твёрдым, а ткни ногой где-нибудь, из-под снега сочится вода.
Для породистых тяжеловесов мосты в три гнилых бревна не годятся. На них они, как правило, ломают ноги. Квадратной брусчаткой у нас дороги не принято было мостить. Вот, собственно, почему немецкие обозы продвигались медленно и часто застревали.
