— Чего спрашивать? Раз харчей не даете! Мне тепереча не до вашей войны! А пожрать бы надо! Чайку с заваркой и в накладку горячего!
— Где ваш командир роты? — настаивает комбат.
— А где ему быть? Кто его знает? Может убит! А может ногу оторвало! Голову не поднять! Света не видно! Грохот и темнота! А вы свое! Где, да где командир роты?
— А много солдат живых сидят в траншее?
— Подымишь голову, глянешь вправо, влево! Кто его знает, живой он или мертвый? У мертвых тоже открыты глаза! Сбегай сам, посмотри, чего боишься!
После таких слов комбат затыкался на время. Раненый солдат знал одно хорошо и точно, ему обязаны сделать перевязку и, если зубы целы, дать похлебки и щепоть махорки закурить. И теперь какой бы ему вопрос не задавали, он отмахивался и знал твердо, что его с мысли не собьешь, он держал в голове твердо намеченный план. Еще несколько солдат сидели на земле и ждали перевязки. Они отвечали неохотно и невпопад. Солдату утомительны были эти вопросы. Если он не знал или не хотел отвечать, он мотал головой, показывал на затылок, что там болит голова. Не видишь, что я контужен. Третий солдат, на которого налетел комбат, отмахнулся от него рукой, как от надоедливой мухи, прилетевшей на запах крови. А последний, с перевязанной рукой, оказался словоохотливым. Он взялся отвечать комбату все как надо. У него в голове была такая стратегия, что лежавшие другие закачали головами.
— Ну и дяла! Ему не меньше чем батальоном надо командовать!
Из блиндажа в это время высунулся телефонист.
— Товарищ гвардии капитан! Вас вызывают к телефону! Из полка требуют доклада!
Сколько не посылал комбат на высоту своих связных, назад никто не вернулся. Это была какая-то прорва, которая поглощала в свое нутро все живое. Не идти же на высоту самому! Почему эти идиоты-ротные не могут послать сюда толкового солдата? Должен же комбат знать обстановку! Связные, которых послали на высоту, пропали без вести. Один, получив ранение в голову, вернулся назад ни с чем.
За целый день непрерывного грохота до перевязочного пункта добрались несколько одуревших солдат. Истерзанные, грязные, оглохшие и голодные, они не могли понять, о чем их, собственно, спрашивали. Только глаза их устало и с упреком смотрели на комбата.
— Где командир роты? — срываясь в голосе, закричал он. — Я тебя спрашиваю! — надрывался он.
— Я сидел в окопе. Земля ушла из-под нас!
— Я спрашиваю, где командир роты! Ты понимаешь это?
— Как не понять! Потом как ударит! В глазах потемнело!
— Ну и что дальше?
— Я хотел вылезти, а меня засыпало. Смотрю на небо, а солнца не видно! Да, вроде живой! Утер лицо, посмотрел на руки, а они в крови!
— Командир роты где?
— Какой командир роты? Там земля летит вверх дном! А роты никакой!
Комбат вышел из себя. Он ждал что солдат вот-вот скажет о командире роты.
— И больше ничего?
— А чаво еще?
Комбат сплюнул и отошел в сторону. На дороге показались новые раненые. Но когда они приблизились, оказалось, что они с другого полка. Из блиндажа выглянул замполит. Комбат подошел к нему и спросил:
— Ну что будем делать, комиссар?
Замполит вышел из блиндажа и пожал плечами. Комбат не выдержал и заорал:
— Кем я командую?
Раненые солдаты повернули головы и посмотрели на него. Замполит взял его под руку и увел в блиндаж. А солдаты, сидевшие на земле, продолжали между собой разговор.
— Послушай, браток! Иду я по траншее, смотрю: в бок отходит узкий проход. Зашел туда, смотрю: очко круглое. Из гладких струганных досок сделано. Удобное, чистое и не тесное. Поглядел, подумал и пошел назад. Шарахнет еще в таком гадком месте и будешь болтаться в немецком дерьме.
Солдат посмотрел на концы своих почерневших пальцев и продолжал.
— Только я вышел обратно, а тут вдруг ударил снаряд, и оглушило меня!
Он никак не мог понять, что от него хотел крикливый комбат и зачем немцы на переднем крае оборудовали себе отхожее место.
— Видно у немцев слабые желудки! Или едят помногу! — сделал он заключение. — Я товарища гвардии капитана хотел спросить про немецкий сортир, да ушел он и слушать не захотел.
День был на исходе. В штабе полка кипела работа. Из дивизии требовали доклада о ходе наступления на высоту. В телефонной перебранке с комбатами постепенно вырисовывалось, что наши взяли высоту, что и требовалось доказать. В ситуации, когда достоверные данные отсутствуют, важно доложить и попасть в струю. Тебя потом не забудут, непременно отметят, глядишь, и представят к награде. Не будут же писать представление на Ваньку-ротного, который отсиживался на высоте. Штабная работа требует изворотливости, ты все время на глазах у начальства. Это не то, что ротный, взял ушел на высоту и сидит там. Если ты даже и не в курсе, ты все равно должен придать своим словам уверенность, если хотите — лихость, в этом успех продвижения вперед. В донесениях и сводках появились внушительные цифры убитых немцев. А как же без них? Комбат подсчитал раненых и донес, что в полосе наступления батальона убито не меньше пятнадцати солдат противника. В полку эту цифру сразу округлили.
