Блиндаж был просторным. Его когда-то построили немецкие саперы. По середине блиндажа висела железная печка с регулятором для поддува воздуха при горении. В углу стоял деревянный стол. Вдоль стены — широкая струганная лавка. По другую сторону блиндажа были оборудованы и покрыты соломой просторные нары. Над головой потолок из толстых, в обхват, сосновых бревен. Над блиндажом был в четыре наката потолок.
Увидев меня, комбат велел телефонисту соединить его с пятой стрелковой ротой.
— Пятая рота! — вспомнил я.
Я глубоко вздохнул. У меня даже екнуло сердце. Когда-то я начинал здесь служить и именно в этой пятой! Теперь от той пятой никого не осталось. Остался только номер один.
Закинув ногу на ногу и держа телефонную трубку в руке, комбат орал на командира роты зычным голосом.
— Ты слышь! — кричал он ему. — Намордник для тебя припас! Что, что? Окромя маво приказа ты совсем без понятия! Ты меня понял, чего я тебе говорю? Чего молчишь? Я за вас должон думать? Сниму с роты! Слышь! Все забываю, как твоя фамилия!
Я подошел к столу, сел на лавку. Комбат бросил трубку, театрально всплеснул руками, как будто только что увидел меня. Он посмотрел на меня, вскинув бровью. Вот мол и ты, голубчик, по моему настоянию явился сюда! Взглянул решительно, но тут же спохватился.
— Здравствуй, старший лейтенант!
— Привет! — ответил я.
— Слушай, не сердись! Ты нужен здесь для общего дела. Я просил командира полка, чтобы он поехал в дивизию и договорился на счет тебя. Хотел, чтобы ты был здесь без всякого приказного порядка.
Я посмотрел на него с улыбкой и ухмыльнулся.
— Ты согласен?
Сидевшие в блиндаже солдаты переглянулись.
— Вот наша лежанка, — показывая на нары, добавил он, — выбирай себе место и устраивайся на ночь. Если на счет харчей, то не сомневайся. У меня есть личные запасы. Ординарец мой нас всегда накормит. А сейчас для встречи нужно выпить, пожалуй! Ну-ка организуй нам по маленькой! И сала нарезать не забудь! Режь, режь! Не жидись! Знаю я вас, снабженцев. Вы народ прижимистый! Давай выворачивай, вываливай из мешка! У меня к старшему лейтенанту важное дело.
Шустрый солдатик достал сковороду бросил на нее сало и куски конины. Через некоторое время сковородка зашипела, и в воздухе распространился запах жареного мяса.
— У меня к тебе дело! Организуй систему огня! Чтобы немец сюда не сунулся. Ты мастер на всякие штучки. Говорят, ты танки пулеметами держал. Ты в этом деле разбираешься. Артиллеристы темнят. Сделай доброе дело!
— Посмотрим! — сказал я. — Нужно сначала все посмотреть, продумать все мелочи. Сразу ответа дать не могу.
— Не можешь и не надо! Давай сначала выпьем. На счет артиллеристов я тебе скажу: за батальонный участок обороны они отвечают тоже. Они пушки на передний край не желают ставить. Говорят, что плохой обзор.
— Вы что, нас инспектировать собираетесь? — спросил не поднимая головы лежавший на нарах командир батареи.
— Лежи, лежи! Старший лейтенант не только твой угломер и уровень знает, он и буссоль с закрытыми глазами выставить может. Это ты мне можешь втереть, на счет обзора, очки.
— Сначала посмотрим, потом вернемся к этому разговору, — вмешался я. — А откуда ты взял, что я артиллерийскую буссоль знаю?
— У нас в штабе полка твоя старая анкета на глаза штабным попала. Ты ведь в начале войны командиром артиллерийско-пулеметного взвода был.
— Анкету мою изучали?
— Не обижайся! Мы тебя как специалиста сюда пригласили. А ты сразу в позу!
— Что-то твоего зама не видно.
— Сейчас явиться. Пошел в санроту за порошками от поноса. Он у нас здесь с животом мается. Целый день сидит на отхожем месте. Я его не трогаю. Пусть наблюдает.
— Послушай комбат! Что ты тут по телефону внушал командиру роты? Я только что оттуда, у него там полный порядок
— Вот именно, что покой! У командира роты должна душа болеть! А он сидит на передовой, считает что все у него в порядке.
— Зря ты его грызешь! Хочешь, чтобы он тебя боялся? На страхе далеко не уйдешь!
Наш разговор оборвался. В блиндаж ввалился батальонный комиссар Грязнов, или как его звали солдаты — гвардии капитан Грязнов. Гвардии капитан, не здороваясь, молча сел на лавку
Комбат протянул руку к пачке и выгреб из нее пяток папирос. Посмотрел на Грязного и добавил:
— Мои давно кончились! А тебе, Грязнов, при поносе курить вредно.
Грязнов ничего не ответил. Чиркнул несколько раз зажигалкой, она не загоралась. Он помял папироску и прикурил ее от горевшей гильзы. Грязнов был сосредоточен и молчалив. Он щелкал своей зажигалкой, из-под серого кремня вылетал каждый раз горящий сноп искр, а фитиль не загорался.
