— О чем говорили?
— О чем, о чем? Как всегда об одном! Спрашивает:
— Сколько у тебя людей во взводе пешей разведки?
Я ему говорю, что у нас всего двенадцать.
— Как это двенадцать? Ты недавно получил пополнения десять человек!
— Я считаю, сколько у меня в боевых группах числится. А эти пока еще не разведчики. Их натаскивать нужно.
После некоторой паузы опять задает вопрос:
— Потери у тебя есть?
— Пока нет!
— Значит, они у тебя бездействуют! И, кстати, чем ты сам занимаешься?
Я посмотрел на него в упор и мне захотелось обложить его матом, бросить все к чертовой матери и уйти из этого полка. Разговор не по делу, а так, на подковырках и на подначках. Вон, в другом соседнем полку, сидит капитан по разведке при штабе, пишет донесения и по передку с солдатами не лазает. И считается, что он работой занят. А тут мотаешься по передовой и он мне гадости изрыгает. Смотрю на него и говорю:
— На счет меня ты у людей спроси! — поворачиваюсь и из блиндажа выхожу.
У него глаза на лоб полезли. Выхожу наверх. Под ногами ветер и мелкий снег шуршит. Смотрю и думаю: лечь вот сейчас на снег, где попало. Пусть сам идет на передок и смотрит, где немцев брать надо.
Дело идет к тому, что я должен ребят сунуть куда попало. Доказывать бесполезно. Ему главное, чтобы в разведке были потери. И разговор он начал — сколько людей и сколько потерь. Потеряй мы сейчас всех, с него спроса не будет, и он нас оставит в покое. После взятия здесь языка, немцы, как псы, сидят настороже. А на счет передислокации, я им просто не верю. Все немецкие пулеметы стоят на старых местах. Бросают ракеты и бьют по прежнему распорядку. Если немцев сейчас здесь сменить, то вся система огня сразу изменится. Не могут другие немцы все точь-в-точь до мелочей повторить. А наш полковой мне долбит свое. А я ему свое: что лезть здесь бесполезно.
Я, Федор Федорыч, на фронте с сорок первого. Каких я только не видел майоров. Глотку драли, угрожали. По молодости я верил им сначала. А на проверку что вышло? Людей положили. Орденов нахватали. Сделали карьеру. И этот майор с курсов пришел, не успел вшей нахватать, и туда же! Потерь нет, значит бездельники. Они не знают, сколько солдату нужно иметь душевных сил, чтобы вынести на себе войну.
— Это, он что? Второй раз тебя вызывал?
— Да! Во второй раз они с Васильевым решили навалиться на меня.
— Это тот, что из дивизии?
— Да! Из дивизии!
— А в дивизии что говорят?
— В дивизии готовят приказ на захват контрольного пленного. Они решили: раз у нас так легко вышло прошлый раз, то и в этот раз взять контрольного пленного нам ничего не стоит. Ничего мы с тобой здесь, в овраге, не сделаем. Немцы, после взятия нами того языка, сидят настороже и поджидают нас, когда мы еще раз в овраг к ним сунемся. Видишь ли, они доложили в штаб армии, что на всем участке обороны дивизии ведутся активные поиски разведчиков. Я им сказал, что мы каждую ночь выходим за передовую и ведем прощупывание переднего края противника. Но им этого мало. Им нужны результаты — свою работу хотят показать. Приказ — взять языка — легче всего написать. Ты вот два раза в овраг сунулся и потерял троих лучших ребят. А что добился? Остальные, живые, прекрасно все видят. На хапок тут ничего не сделаешь и языка не возьмешь. Завтра пойдешь — опять будут только потери. Немцы видят, что мы лезем в овраг. И они не дураки, как на это рассчитывают наши полковые, сидят и ждут, когда на голое поле зайдем.
— Может, нам опять к группе деревьев податься?
— Ты сам, Федя, видел. Немцы кругом все опутали там колючей проволокой. Ребята тогда на радостях лестницу забыли забрать.
— Товарищ гвардии капитан! Вас к телефону из штаба полка вызывают!
Я поворачиваю голову в сторону телефониста. Он стоит в проходе и переступает с ноги на ногу, как будто у него прихватило живот. Вот у кого жизнь без забот и огорчений. Так с трубкой на шее и доживет до конца войны. Придет домой — скажет: я воевал!
Я поднимаюсь на ноги и выхожу в соседнюю землянку. На проводе наш начальник штаба. Он сообщает мне, что я должен явиться к «Первому».
— Ну, что? — спрашивает Рязанцев, когда я возвращать и сажусь на нары.
— Что, что? Командир полка требует к себе. Опять разговор на тему загробной жизни. В общем, вот что, Федя! Чувствую я, что нас с тобой хотят нагнуть. Мы должны загробить всех наших ребят, тогда они оставят нас с тобой в покое. Вернусь — расскажу! Он даже намекнул мне. Чего я, собственно, сопротивляюсь? Чего ты, мол, встал в позу? Не тебя же посылают языка у немцев брать.
Я знал, что в разведотделе дивизии готовился приказ. Теперь этот приказ лежал на столе у командира полка. Когда я вошел к нему в блиндаж, он молча сунул мне этот приказ и добавил:
— Прочитай и распишись!
В приказе было сказано, что взвод пешей разведки 52-го гв. с.п. в ночь на 11 ноября 43 года проводит в районе д. Бабуры ночной поиск с целью захвата контрольного пленного.
