— Забирай кормежку и тащи ее сюда! Мы в окопах второй стрелковой роты. Найдешь нас на самом правом фланге, мы в стрелковых ячейках сидим. Водку не забудь! Ребята промерзли, принесешь по двести грамм на брата! На сборы даю тебе полчаса. Час на ходьбу! Ровно через полтора часа ты с Валеевым должен быть в роте! Нам надо успеть вернуться в нейтральную полосу.
Проходит два часа — ни старшины, ни Валеева. Иду еще раз по извилистым проходам на ротное КП. Звоню еще раз и спрашиваю дежурного.
— Где старшина?
— Старшина и Валеев после вашего звонка сразу ушли!
Что могло случиться с ними по дороге? Не могло сразу двоих насмерть убить?
Проходит еще час. Ребята сидят злые и голодные. Говорю Рязанцеву:
— Федя, сходи, позвони старшине!
Рязанцев возвращается, пожимает плечами.
Но вот в проходе траншеи появляется, наконец, старшина. Все смотрят в его сторону, ребята им недовольны.
Старшина весь мокрый, с лица у него ручьями льет пот. Глаза лезут на лоб, на лице выражение кошмара и страха. Подбородок трясется. Старшина ртом ловит воздух и слова не может сказать. У ездового Валеева на лице кривая, похабная ухмылка. Смотрит на меня и рот до ушей. Носом то и дело хлюпает.
— Чего ты соплей все время шмыгаешь? Высморкайся отойди! Что случилось? — спрашиваю я старшину.
И в этот момент замечаю, что стоят они перед нами с пустыми руками.
— Что случилось? — повышаю я голос.
— Где наша кормежка? Где твой термос с варевом? — обращаюсь я к Валееву. — Чего ты улыбаешься, как идиот? А ты? — оглядываю я старшину. — Где твой мешок с продуктами и водкой?
— Нету! — выдавливает из себя старшина.
— Как это нету? Чего ты несешь? Ты что, не получил на нас продукты? Или у тебя, их украли?
— Хуже, товарищ гвардии капитан! — переведя несколько дух, отвечает он, искоса на ребят посматривая. — Они у немцев остались!
— Чиво, чиво? Что ты говоришь? У каких таких немцев? Федя! Ты посмотри на него.
— Может, ты с утра лишнего перехватил? Вроде с тобой никогда такого не было.
— Вот именно, спятил!
Я смотрю на старшину и своим глазам не верю.
— Скажи же, наконец, что с вами случилось?
— После вашего звонка, мы тут же взяли продукты и вышли.
И старшина стал вытирать рукавом пот с лица. С носа и подбородка у него капало.
— Я взял мешок. Валееву на плечо термос надел. Вышли из землянки, а варежки на столе оставил. Вернулся, надел варежки и подумал — пути не будет! Бежим по тропе, а немец мину за миной кидает. Одна рванула впереди, шагах в пяти, а другая метрах в двух позади Валеева. Передняя разорвалась, мне чуть по роже осколком не задело. Прибавил шагу, оглянулся назад, вижу: Валеев едва успевает. Слышу гул. Две еще гудят на подлете. Вроде, как немцы за нами следят. Видят, что мы бежим и засекли. Ну, думаю! Нужно в сторону взять, пока не поздно! Обернулся назад, рукой показываю Валееву — давай, мол, вперед! Сворачивай с тропы и бери направление по снегу! Термос у него тяжелый. Если будет сзади бежать — может отстать! Я с мешком держу дистанцию за ним сзади. Смотрю: тропа ушла резко вправо. А Валеев, не сворачивая, бежит по снегу прямо.
— Куда, — думаю, — он прет? Нам нужно налево, а он топает прямо.
Он еще обернулся и на ходу говорит:
— Здесь, старшина, напрямик гораздо ближе! До окопов добежим, а там по ходу сообщения во вторую роту!
— Ладно, — отвечаю, — шуруй побыстрей!
Снег не глубокий. Но бежать все равно тяжеловато. Я вперед не смотрю, гляжу под ноги и слушаю, как у него термос булькает за спиной. Вижу чьи-то следы на снегу. Значит Валеев бежит правильно. Пробежали еще. Разрывы мин стали не слышны. Вот, думаю, передохнуть надо малость. Курить охота — считай, все вывернуло из души. Пробежали еще, вижу: справа за кустом узкий спуск в землянку. Смотрю: из-под снега торчит железная труба и дымит помалу.
— Завернем, — говорю, — перекурить малость надо! Здесь по траншее до наших, наверно, рукой подать?
Валеев ныряет в проход, я за ним по ступенькам спускаюсь. Он отдергивает занавеску, снимает лямки и ставит термос к стене. Сам садится на корточки в углу, а я опускаю мешок и верхом на теплый термос усаживаюсь. В углу напротив — небольшой столик. На столе горит коптилка. В блиндаже полумрак. Печка шипит.
— Что-то маловато в землянке солдат? — думаю. — Куда-то ушли?
Достаю кисет, отрываю газету, сворачиваю козью ножку, закуриваю и Валееву говорю:
— Вот порядочек у славян! Спят все наповал! Ни часовых тебе, ни внутри дежурных! Тащи любого за ноги!
При свете огарка видно. На нарах лежит пять человек.
На мой голос с нар поднимается голова и говорит по-немецки:
— Вас ист дас, и так далее…
У меня аж дух перехватило. Их пять с автоматами. А у нас — ничего. Валеев свой автомат в повозке оставил, а я револьвер повесил перед выходом на стене. Ну, теперь, думаю, драпать надо! Я вскакиваю, и хода наверх. По своим следам мы добежали опять до тропы. Увидели телефонный провод, взяли его в руки и сюда, к своим в окопы, дошли.
— Вот, где сворачивать надо! — говорю я Валееву. — А ты куды меня завел?
