Долго город стоял пустой и полуразрушенный, пока не пришли туда путники с юга. После этой битвы Ицамна разозлился на Иш-Чель и на людей её, наслал засуху, болезни и падёж скота. И города детей маиса опустели, а немногие оставшиеся ушли на север в поисках лучшей доли. Некоторые дошли до Кизекочука и остались здесь жить.
Скунс громко выдохнул и присел на низкий плоский камень. Паша сделал вокруг проводника несколько задумчивых кругов, то вглядываясь в горизонт, то внимательно осматривая окрестности.
Смотреть здесь по большому счёту было не на что. Сухая мёртвая степь, борющаяся за звание полупустыни, с исчезающе редкими, будто случайными, рощицами полусухих деревьев в низинах и оврагах. Ни речки, ни ручейка. В основном пейзаж покрывали разного размера угловатые камни и низкая, не выше колена, трава, из которой местами торчали, подобно наблюдательным вышкам, сухие кусты. Безжизненная, враждебная человеку равнина.
Моторину этот пейзаж очень напоминал заставку из вестерна. Далёкие горы на горизонте, булыжники, торчащие из колючей, неподатливой травы. Для полноты картины сюда напрашивалось одинокое сухое дерево с висящим на ветке казнённым бандитом. Или, наоборот, шерифом.
– Так где город-то, Скунс? – наконец высказал своё недоумение Моторин.
Проводник плотоядно улыбнулся и вновь пропустил свои жидкие косички сквозь пальцы.
– До города ещё один дневной переход. А здесь как раз начинается земля хохокам. Видишь?
Он вытянул ногу, указывая на еле различимое, поросшее травой, углубление в почве. Прямая канава глубиной в локоть тянулась, как струна, от самых гор. Моторин сначала кивнул, показывая, что да, увидел, а потом вопросительно вздёрнул подбородок. Длинный Скунс, хоть и сидел к нему спиной, каким-то шестым чувством разобрал жесты спутника и пояснил:
– Это были самодельные реки хохокам. Они вели воду от гор в поля. А вон там, в овраге, всё, что осталось от фермы.
Спутники неспешно подошли к обрыву глубиной пару метров. Внизу была овальная яма, заполненная щебнем и камнями, без каких-либо признаков растительности. Почти в центре из жёлтого песка торчали каменные руины. Две стены, сложенные примерно из полуметровых блоков, небольшой заборчик, который в современном состоянии ничего не стоило перешагнуть. Кое-где виднелись остатки фундаментов ещё каких-то строений.
– Да-а… – пробормотал Моторин. – Не повезло.
Он повернулся к спутнику и вопросительно поднял подбородок.
– А город где?
– Там, – рука махнула куда-то на запад. – Ещё один переход. Мы здесь, на ферме, переночуем, а утром дальше пойдём.
Хоть Скунс и говорил «пойдём», эти три дня следопыты передвигались на скорости, больше напоминающей бег. Километров семь, а то и восемь в час. Первый день Паша с трудом поспевал за проводником, мешал огромный, хоть и не очень тяжёлый, рюкзак, да и сама жизнь Моторина не располагала к длительным пробежкам. Он же не жил в кочевом племени, тем более, не был в нём следопытом. Вот и пыхтел постоянно сзади, то и дело подправляя лямки заплечного мешка. А Скунс, хитрец, даже копья с собой в дорогу не взял.
Первым же вечером индеец на вопрос о том, почему он пустой, удивлённо переспросил:
– А что я должен взять?
Выяснилось, в такие походы, далеко и надолго, маскоги обычно даже луки с собой не берут. Нож и иногда фляжку. А если по лесу, то вообще, обходятся одним ножом. Привычно добывая воду в родниках, ручьях, а иногда и в собственноножно примятых в мокрой земле ямках. Голодным родной лес индейца не оставит, на ночь можно комфортно устроиться у костра или, если нужно переночевать незаметно, под ветвями лапника.
Здесь, в пустыне, с деревьями было туго, но повсюду валялись вполне годные на дрова побелевшие от сухости ветки, а в прямой видимости всегда можно было найти нору какого-нибудь суслика, хорька, броненосца, или вообще, ящерицы. Вчера, например, Моторин впервые попробовал ядозуба. Мясо ящера оказалось суховатым, почти без жира, но после дневного перехода он умял свою порцию за милую душу.
К обеду следующего дня вышли к каньону. Широкому, километра два, но не глубокому. На его дне, петляя среди разноцветных скал, бежал тоненький, куцый ручеёк. Паша проследил за указующей рукой Скунса и сначала ничего не мог разглядеть. Под слепящим светом солнца окружающая действительность сливалась в непонятные цветовые пятна и уже за три километра подробностей было толком не разглядеть.
– Что там? – нетерпеливо спросил он.
– Кизекочук, – ответил проводник и вновь закурил.
К стенам города подошли уже после захода солнца, и, если бы не Скунс, Моторин так бы и прошёл мимо. Ночь была безлунной, внутри не горело ни одного огня, из-за стены не доносилось ни звука. В темноте путешественник не отличил бы городскую стену от обычной скалы. Следопыты почти наощупь нашли ворота, убедились, что они заперты, и только тогда решили устраиваться на ночь.
Длинный Скунс хотел лечь прямо под стеной, чтобы утром сразу же войти внутрь, но путешественник его удержал.
– Мальчишек держат там насильно, а значит, ждут, что за ними кто-то придёт. Поэтому не надо появляться раньше времени.
